Банкротство

Как мы спасли гендиректора от заключения. Аудиторского

Опубликовано: Июнь 17, 2021 в 12:00 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,,

Дело: А40-66928/16
Цена вопроса: 38 527 512 рублей
Начало проекта: сентябрь 2020 года
Срок реализации: апрель 2021 года
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 45 н/часов
Темп: спокойный
Результат: дело выиграно
Стоимость: шестизначная в рублях

Осенью 2020 года к нам за помощью обратился бывший генеральный директор компании «Альбатрос Лоджистикс» Виталий. В июне 2017 года компанию признали банкротом, и в отношении нее было открыто конкурсное производство. А в конце 2019 года в Арбитражный суд Москвы поступило заявление от одного из реестровых кредиторов «Альбатроса» — «ТК НовоТЭК». Кредитор требовал привлечь к субсидиарной ответственности четверых генеральных директоров компании, последовательно занимавших этот пост в 2015–2016 годах. Наш клиент Виталий стоял в этом ряду первым, он был гендиректором до середины ноября 2015 года. Вменялась ему неподача заявления о банкротстве компании.

Заметим, что кредитор уже давно точил зуб на нашего клиента. Ранее он подавал заявление о взыскании с Виталия убытков, однако Арбитражный суд Москвы отказал в удовлетворении.

Виталий обратился к нам за консультацией, когда заявление о привлечении к субсидиарной ответственности было уже в суде. Он как следует изучил проблему субсидиарки, в том числе, с помощью нашего сайта, и подготовил позицию, которую планировал обсудить и уточнить.

Виталий также хотел, чтобы мы представляли его в суде, но полноценная работа «под ключ» оказалась для него слишком дорогой.  В этой ситуации мы посоветовали ему сосредоточиться на подготовке качественной правовой позиции. Конечно, выступления в суде играют свою роль, но все-таки на 70 процентов успех зависит от того, что написано на бумаге. Если позиция выстроена грамотно, есть шанс выиграть дело и без присутствия юриста. Что данный случай и подтвердил. Так что, если денег не хватает, выбирайте разработку правовой позиции!

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


Еще одно важное замечание. При подготовке позиции всегда надо закладывать в нее некоторый «запас прочности», строить несколько линий обороны на тот случай, если какой-то из ваших доводов не сработает.

Мы предложили Виталию использовать одновременно три «дебютные» идеи: привлечение соответчика-бенефициара компании, заявление о пропуске сроков исковой давности и — главное — оспаривание утверждения, что именно в период его работы компания пришла в состояние неплатежеспособности.

Логика здесь была следующая: в соответствии с законом о банкротстве суд вправе полностью освободить лицо от субсидиарной ответственности, если оно докажет, что фактически не оказывало влияния на деятельность организации (было номинальным лицом), и предоставит сведения, позволяющее установить фактического КДЛ. В нашем случае таким реальным КДЛ был бенефициар компании, которого мы задумали привлечь соответчиком.
Подробнее об ответственности номинальных директоров мы писали в статье Субсидиарная ответственность номинального директора

А пропуск срока исковой давности сам по себе является полноценным основанием для отказа в удовлетворении иска.

Дальнейшие события подтвердили правильность такого подхода. В итоге направления «Соответчик» и «Пропуск срока» не выстрелили, зато историю с неплатежеспособностью удалось отыграть в лучшем виде. Об этом и поговорим далее.

Плюсы

1. Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли не один десяток таких дел

2. Клиент не мешал работать
Иногда клиент чрезмерно активничает и постоянно вносит нелепые предложения. В этом случае доверитель не импровизировал и следовал нашим инструкциям

3. У нас были документы
Виталий сумел сохранить некоторые важные документы, которые помогли в деле

Минусы


1. Плохой партнер
Один из гендиректоров—соответчиков по делу, стараясь выгородить себя, фактически топил нашего клиента. Это потребовало дополнительных усилий при подготовке позиции

2. Сам себе представитель
Клиент сам ходил в суд. И хотя позицию ему готовили мы, был определенный риск, что он не сможет хорошо изложить все доводы и донести их до судьи

3. Отсутствовал акт приема-передачи документов
У клиента не было акта о передаче документов следующему гендиректору. Этот факт нам надо было старательно обходить

4. Презумпция вины
Наш доверитель был гендиректором, а значит, являлся КДЛ по умолчанию, и в отношении него действовала презумпция вины, что никак не упрощало дела

Разгромная рецензия

В деле Виталия было обстоятельство, которое нас тревожило. Один из соответчиков – Антон, занимавший пост гендиректора сразу после Виталия, вместе с отзывом представил в суд аудиторское заключение о финансовом положении «Альбатрос Лоджистикс» по состоянию на 14 октября 2015 года. Готовивший заключение сторонний аудитор делал вывод, что существовала высокая вероятность банкротства компании по итогам работы в 2015 году.

Таким образом, соответчик пытался доказать, что все беды начались еще при Виталии. А сам Антон был вроде как ни при чем — в момент назначения на должность он якобы пребывал в неведении относительно финансового положения предприятия, а когда 18 января 2016 года узнал из отчета аудитора об истинном положении дел, то срочно подал в отставку (3 февраля 2016 года). И так как между моментом представления отчета и увольнением прошло меньше месяца, то у менеджера не возникло обязанности подать то самое заявление о банкротстве. Ну, не успел он!
О том, как вести суды в условиях разногласий между ответчиками, мы писали в статье Как мы отбились от взыскания убытков в 57 млн

Защищая себя, Антон фактически топил нашего клиента. Если бы суд принял аудиторское заключение в качестве доказательства, положение Виталия сильно осложнилось бы. Поэтому мы подготовили ходатайство о признании данного доказательства недопустимым. А в качестве обоснования сделали рецензию на аудиторское заключение. Сразу скажу, нам удалось обнаружить в этом заключении несколько существенных косяков.

Напомним, что вопрос о моменте наступления неплатежеспособности был критически важным для нашего клиента. Обычно решить эту задачку помогает финансовый анализ, который проводится на стадии наблюдения.

В случае с «Альбатросом» анализ платежеспособности не проводился ввиду отсутствия бухгалтерской документации. И аудиторское заключение фактически должно было подменить собою финанализ и отодвинуть момент наступления неплатежеспособности назад в прошлое, в тот период, когда компанией руководил Виталий. Мы считали это незаконным и доказали, что представленное заключение не соответствует Правилам проведения финансового анализа, а потому не может быть основой для принятия решения о виновности нашего клиента.

В частности, мы отметили, что был нарушен пункт 2 Правил, который устанавливает цели финансового анализа. Эта процедура проводится для подготовки предложения о возможности (невозможности) восстановления платежеспособности должника, возможности покрытия за счет имущества должника судебных расходов, подготовки плана внешнего управления и др. Ничего этого в представленном в суд аудиторском заключении не было.

Нарушен также был пункт 5 Правил, в соответствии с которым в ходе финансового анализа используются документально подтвержденные данные, а все заключения и выводы основываются на расчетах и реальных фактах. С этим, как выяснилось, были большие проблемы.

В заключении говорилось, что бывший главный бухгалтер «Альбатроса» (уволилась 20 ноября 2015 года) не передала новому гендиру Антону надлежащим образом «данные бухгалтерского учета, первичные документы, дела, электронные ключи и пароли к информационным базам».

Конечно, главбух поступила нехорошо, но что из этого следовало? А то, что достоверной информации, на основании которой можно было бы делать выводы о финансовом состоянии компании, в распоряжении аудитора не имелось. Сам аудитор оценивал надежность контрольной среды в целях аудита, как «крайне низкую».

Наконец, был нарушен и пункт 6 Правил, в котором говорится, что коэффициенты финансово-хозяйственной деятельности должника и показатели, используемые для их расчета, берутся поквартально не менее, чем за 2-летний период, предшествующий возбуждению производства по делу о несостоятельности (банкротстве), а также за период проведения процедур банкротства.
О важности финансового анализа и о том, как с ним работать, мы писали в материале Финансовый анализ физического лица при банкротстве

Сторонний аудитор, готовивший заключение, основывал свои выводы на данных за один полный завершенный год — с 01.01.2015 по 31.12.2015. А в разделах «Структура имущества и оценка стоимости чистых активов Общества», «Анализ финансовой устойчивости», «Анализ ликвидности активов и обязательств Общества», «Анализ эффективности деятельности Общества» для сравнений использовались даты 01.01.2015 и 14.10.2015.

На этом основании мы утверждали, что отчет стороннего аудитора являлся недопустимым доказательством. И делать на его основании достоверные выводы о финансовом положении компании было нельзя.

Суд с нашей позицией согласился. В определении зафиксировано, что «аудиторское заключение не содержит перечень бухгалтерской (финансовой) отчетности, в отношении которой проводился аудит, более того, в случае, если документация должника не передавалась, то указанный отчет невозможно было бы провести, к заключению не приложено ни единого исследуемого документа, в связи с чем отчет индивидуального аудитора … руководству ООО «Альбатрос Лоджистикс» по результатам проведения анализа финансового состояния признается судом недопустимым доказательством».

P. S. Любопытная деталь. На последнем заседании суда первой инстанции конкурсный кредитор неожиданно уточнил свои требования. Он отказался от претензий в отношении всех ответчиков, кроме нашего клиента, и сосредоточил весь огонь на Виталии. Нам стало очевидно, что аудиторское заключение появилось в деле неспроста и что мы поступили совершенно правильно, уделив ему так много внимания. Мы были очень довольны, когда увидели, что в определении судья фактически скопировала наши доводы по этому вопросу. Одним словом, силы наших специалистов и деньги клиента были потрачены не зря.
Недоказанная неплатежеспособность

Однако недостаточно было отбиться от ненадлежащего доказательства. Вопрос о неплатежеспособности продолжал стоять в повестке дня, и с этим надо было что-то делать.

В своем заявлении кредитор «Альбатроса» приводил несколько фактов неоплаты услуг, оказанных различными фирмами, в числе прочих был там и долг перед «ТК НовоТЭК» на сумму 728,5 тыс. рублей. И почти все эти случаи относились к 2015 году. На этом основании заявитель делал вывод, что неплатежеспособность компании наступила именно в 2015-м году, в то время, когда гендиром был Виталий.

На первый взгляд, выглядело это все зловеще, но мы смогли выдвинуть серьезные возражения и по данному пункту. Удалось это сделать во многом благодаря тому, что у клиента сохранились промежуточные балансы за I, II и III кварталы 2015 года.

Тут надо отметить, что с 2015 года закон не требовал сдавать квартальную отчетность, поэтому имевшиеся в распоряжении Виталия документы делались для внутреннего использования и не содержали обязательных атрибутов — подписей и печатей. Тем не менее, по ним можно было судить об имуществе и средствах компании. Наши оппоненты не заявили возражений, и суд принял эти данные во внимание.

Так вот, согласно информации о финансовых результатах деятельности «Альбатрос Лоджистикс» за январь-сентябрь 2015 года, представленной в материалы дела, выручка предприятия составила 323,3 миллиона рублей, прибыль от продаж — 8,1 миллиона рублей, чистая прибыль — 87 тысяч рублей. Компания работала с прибылью! На основании чего же наш клиент должен был делать вывод, что ему пора подавать заявление о банкротстве? А раз в тот период, когда компанию возглавлял Виталий, признаков неплатежеспособности не наблюдалось, у нашего подзащитного не могло возникнуть обязанности подать в суд заявление о банкротстве.

И суд снова согласился с нами. В определении отмечается, что наличие кредиторской задолженности не может рассматриваться как единственный критерий, характеризующий финансовое состояние должника, и быть основанием для немедленного обращения в арбитражный суд с заявлением должника о банкротстве. Неплатежеспособность не следует отождествлять с неоплатой конкретного долга отдельному кредитору, что согласуется со сложившейся судебной практикой и выводами Верховного суда.

Чтобы скачать соответствующую практику Верховного суда, введите свой е-мейл:

В итоге Арбитражный суд города Москвы отказал в удовлетворении заявления о привлечении Виталия к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Альбатрос Лоджистикс». Решение это благополучно устояло и в апелляционной, и в кассационной инстанции.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:

Выводы

На первый взгляд, победа далась нашему клиенту относительно легко, но в реальности дело это было не таким простым, как может показаться. Оно еще раз подтвердило рекомендации, которые мы давали в наших статьях.
О том, что надо делать, если вас привлекают к субсидиарной ответственности, мы рассказали в материале Чек-лист для потенциального субсидиарщика

Во-первых, если вы находитесь в зоне риска и являетесь потенциальным субсидиарщиком, запасайтесь документами, — они впоследствии позволят обосновать вашу позицию. Виталию очень помогло то, что у него оказались на руках квартальные балансы (пусть и неподписанные).

Во-вторых, не отсиживайтесь в кустах, надеясь на то, что проблема вас не затронет. Активно участвуйте в процедуре банкротства.

Как правило, люди обращаются к нам, когда на них уже подали заявление о СО и выстраивать оборону становится сложнее. Между тем, у субсидиарщика есть возможности сделать некоторые упреждающие шаги. Например, очень часто в процедуре банкротства встает вопрос о дате возникновения неплатежеспособности. Возникла она в период работы этого директора или другого? Отчего она возникла? Отвечая на эти вопросы, конкурсные управляющие и кредиторы ссылаются на результаты финансового анализа, который проводится в процедуре наблюдения.

Ответчик, как правило, этой процедурой не интересуется. Мы же говорим своим клиентам: идите и обжалуйте результаты финансового анализа, которые будут явно не в вашу пользу. Если вы не оспорите выводы арбитражного управляющего, то почему суд не должен будет потом их принять?

Работая с «плохим» финансовым анализом, можно, как в случае с Виталием, заказать аналитическую записку (рецензию). А если у вас сохранились документы (см. п. 1 выше), то можно сделать альтернативный финанализ и представить его в качестве доказательства в суде. Все это мы умеем делать. Так что, если не можете справиться самостоятельно, обращайтесь за помощью. Наши контакты здесь.
Как мы проиграли суд на 27 миллиардов

Опубликовано: Июнь 10, 2021 в 12:00 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,,,

Дело: № А40-31510/15
Цена вопроса: 27,3 млрд руб.
Начало проекта: апрель 2018 года
Срок реализации: 3 года
Сложность: высокая
Трудозатраты: около 1300 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело проиграно
Стоимость: семизначная, в рублях

На прошлой неделе мы начали рассказывать про один из крупнейших судов (по сумме требований и длительности), в котором «Игумнов Групп» принимала участие за последние пять лет. Речь идет о привлечении к субсидиарной ответственности бывших акционеров и топ-менеджеров Судостроительного банка. В первой статье мы рассказали о том, как два года активной работы в первой инстанции привели нас к победе. Подробнее об этом можно почитать здесь.
Вторая инстанция

Доводы, с которыми конкурсный управляющий Судостроительного банка («Агентство по страхованию вкладов») вышел в апелляцию, можно было предвидеть.

АСВ никак не устраивало применение годичного срока давности (одно из оснований, по которым заявление о привлечении к субсидиарке было оставлено без удовлетворения в первой инстанции). В обоснование своей позиции агентство сослалось на то, что, хотя общий закон о банкротстве действительно содержал норму о сроке давности в 1 год, для серьезных пацанов, к числу которых относятся банкиры, должен применяться 3-летний срок исковой давности, указанный в Гражданском кодексе. «Невозможно в течение одного года изучить тот огромный объем информации, свойственный кредитным учреждениям», — заявила госкорпорация, имеющая несколько тысяч сотрудников и миллиардный бюджет.

«А еще срок исковой давности должен отсчитываться не с момента введения конкурсного производства, а с даты, когда завершены мероприятия по формированию конкурсной массы, — добавляли наши оппоненты. — Ведь только в этот момент становится понятно, что денег на всех кредиторов не хватит, и появляются основания для привлечения к субсидиарной ответственности». И это опять же говорит организация, у которой достаточно опыта, чтобы предвидеть судьбу банка уже в момент отзыва лицензии.

Далее АСВ написало, что на самом деле оно приобщило к материалам дела все кредитные досье, а суд просто не принял их во внимание. Агентство пожаловалось также на то, что руководство банка серьезно препятствовало деятельности конкурсного управляющего и не передавало документы. И только благодаря титаническим усилиям КУ были найдены оригиналы кредитных договоров на сумму 33 млрд рублей. Найдены, кстати, они были не в офшорах и не на даче председателя правления, а, со слов АСВ, в помещениях самого банка. Какое неожиданное место для хранения документов!

Далее АСВ продолжало настаивать, что заемщики были заведомо неспособны вернуть кредит, а руководство банка не приняло должных мер к тому, чтобы заранее выяснить очевидную всем истину. Наличие бизнес-процесса по проверке надежности заемщика и количество вовлеченных в эту процедуру подразделений представители АСВ почему-то обошли вниманием.

Относительно доводов о том, что некоторые заемщики возвращали кредиты, уплачивали проценты и имели хорошую кредитную историю, в АСВ заявили следующее: «Суд сформировал свое мнение, не приняв во внимание другие доказательства и иные обстоятельства в совокупности». Очевидно, по мнению АСВ, банкиры-злоумышленники уже при выдаче кредитов должны были отнести их к 5-й (самой низкой) категории качества. И тогда бы задолженность была оценена правильно – как безнадежная ко взысканию.

Дальше АСВ перешло от общего к частному — к разбору полетов каждого отдельного ответчика. Про нашего клиента Дмитрия было сказано: утверждения, что он не подписывал большую часть протоколов кредитного комитета несостоятельны. Подпись Дмитрия на самом деле присутствует, но просто «стоит правее того места, где должна быть и из-за своей конструктивной простоты сливается с другими подписями». И так по 312 сделкам! В этом месте можно смеяться.

В общем, в апелляционной жалобе мы не увидели ничего такого, с чем нельзя было бы работать.
Судебное заседание

Написав отзыв на апелляционную жалобу в той части, что касалась нашего доверителя, мы со спокойной душой отправили его в суд. Но на следующий день в картотеке арбитражных дел появилась информация о том, что АСВ приобщило к материалам дела новые документы. До судебного заседания оставалось три дня, и ознакомиться с ними мы не успевали.

На заседании представитель АСВ заявил о том, что он привлечен агентством для работы по данному проекту недавно и что ему нужно время, чтобы ознакомиться со всеми материалами дела. В связи с этим он просит  об отложении судебного заседания.

Как вы думаете, каковы шансы у простого смертного приобщить в московской апелляции новые документы по делу и отложить судебное заседание в связи со сменой представителя-юриста? Правильно, нулевые. Но к просьбе АСВ суд отнесся внимательно, было видно, что он очень хочет дать агентству шанс отработать все возможные зацепки. Наши возражения были проигнорированы.

После этого АСВ еще дважды уточняло свою апелляционную жалобу, суд еще один раз откладывал судебное заседание, а мы дважды знакомились с новыми материалами и дорабатывали свой отзыв.
«Технические» заемщики

Надо отметить, что новый подрядчик АСВ сделал один очень грамотный ход. Вместо того, чтобы дублировать доводы первоначального искового заявления и рассказывать суду про 566 выданных кредитов, он сосредоточился всего на шести заемщиках, но зато очень подробно расписал их. Основной упор был сделан на схожесть ситуаций, при которых этим шести компаниям были выданы кредиты.

Так, размер каждого из шести кредитов составлял 25–35 млн долларов. Деньги выдавались за 3–4 месяца до отзыва лицензии под более низкий процент, чем другим заемщикам. Сами компании были «свежими» — их зарегистрировали в течение полугода до оформления кредита, и никто из них не имел сколько-нибудь существенных денежных оборотов по счетам. Выписки показывали, что у них не было даже расходов на хозяйственную деятельность (связь, аренда офиса и т. д.). Среднесписочная численность работников компаний составляла 1–3 человека.

Кроме того, все компании, получая кредит, предоставили не ликвидный залог, а только личное поручительство гендиректора. Расходовались деньги тоже одинаково — на покупку ценных бумаг, пополнение брокерских счетов, выкуп собственных векселей Судостроительного банка и др. Между тем личные анкеты директоров компаний-заемщиков не свидетельствовали о том, что у этих людей есть опыт необходимый для работы с ценными бумагами.

После отзыва у банка лицензии представители временной администрации выезжали по адресам, указанным в регистрационных данных компаний, и обнаружили, что на самом деле офисов фирм там нет. АСВ предоставило также судебные акты о взыскании долга с заемщика и поручителя, согласно которым на судебные заседания никто не являлся. А исполнительные производства были прекращены в связи с невозможностью найти имущество должников.

Все эти обстоятельства, по мнению АСВ, говорили о том, что заемщики были «техническими» и заведомо не могли вернуть кредит. При этом сумма вменяемых «технических» кредитов уменьшилась, но приведенные доказательства выглядели вполне весомо.
Наша позиция

Так как новые доводы АСВ в отношении этих шести компаний мы по существу опровергнуть не могли, то наша позиция свелась к тому, что нашего доверителя можно привлечь к субсидиарной ответственности только в двух случаях:

1) Членам кредитного комитета, одобрявшим выдачу кредитов вышеуказанным компаниям, была предоставлена отрицательная информация о заемщиках, из которой можно было сделать вывод о заведомой невозвратности ссуд на дату их выдачи, но несмотря на это члены комитета одобрили данные сделки.

2) Ответчики не получили достаточной информации для оценки благонадежности заемщиков, но, несмотря на это, опять же приняли решение о выдаче кредитов.

Если отрицательных заключений о состоянии заемщиков не поступало и в кредитных досье была собрана вся необходимая документация, то можно говорить о введении ответчиков в заблуждение профильными подразделениями банка. Соответственно, их личной вины в выдаче данных кредитов нет.

На наши доводы АСВ ответило, что кредитные досье банк ему не передавал и поэтому установить, что именно происходило с кредитными заявками, невозможно.

В ответ на это мы напомнили о первоначальной версии апелляционной жалобы, в которой агентство писало, что кредитные досье в суд предоставлялись, но первая инстанция необоснованно не приняла их во внимание. Кроме того, мы написали обо всех случаях, когда агентство противоречило само себе: то ссылалось на отсутствие кредитных досье целиком, то заявляло, что досье есть, но в них отсутствует часть информации, то прямо в судебных заседаниях приобщало якобы отсутствовавшие документы к материалам дела и при этом утверждало, что кредитные досье имеются по каждому заемщику, а протоколы кредитного комитета подписаны конкретными  участниками. Откуда это можно было узнать, если документы не передавались?

На самом деле такое противоречивое поведение АСВ говорило о том, что все документы у агентства были, но оно их придерживало, потому что ответчикам доказать свою невиновность при отсутствии доступа к документации весьма затруднительно.
Размер субсидиарки

Мы обратили внимание суда еще на один интересный момент, который в обычном процессе перечеркнул бы все усилия кредитора. Дело в том, что в размер субсидиарной ответственности по закону вменяются только долги, включенные в реестр требований кредиторов. Это общеизвестный факт.

Проблема заключалась в том, что в нашем деле этот реестр отсутствовал.  И если в первой инстанции мы по этому поводу особо не парились, так как АСВ могло в любой момент такой реестр предоставить, то в апелляции это обстоятельство приобретало уже огромное значение. С одной стороны, новые доказательства по делу приобщать уже нельзя, а с другой стороны, получается, что размер субсидиарной ответственности в 27 млрд рублей взят с потолка, а если нет четко установленной суммы, то нет и ответственности.

В материалах дела присутствовал только реестр сделок с якобы «техническими» заемщиками, на которые ссылалось АСВ как на доказательство доведения банка до банкротства. Реестр сделок, Карл! Как можно посчитать размер субсидиарной ответственности по реестру сделок? Это как считать количество яблок по числу деревьев. Максимум, о чем можно судить по реестру убыточных сделок, это о сумме причиненного ущерба/убытков банку. Но вариант переквалификации требований с субсидиарки на убытки мы предусмотрели еще в первой инстанции и еще тогда подали второе заявление о пропуске срока исковой давности именно по взысканию убытков.

Кстати, по поводу убытков. Надо отдать должное новой команде АСВ – она нашла в себе силы отказаться от попыток упрямо гнуть свою линию любой ценой и приняла во внимание наши доводы о том, что наш клиент Дмитрий не участвовал в одобрении и подписании большей части вменяемых кредитных договоров. А те договоры, которые он подписывал, заключались с надлежащими заемщиками, обслуживавшими свои кредиты.

Силами АСВ был сделан расчет, с которым мы согласились. Наш клиент подписал всего 38 кредитных договоров, по которым было выдано 6,2 млрд рублей, из них возращено 5,3 млрд рублей. Итого: не возвращено 900 млн рублей по двум (!) кредитным договорам. Если сравнить эту сумму с общей суммой активов, то становится очевидным, что такой объем «невозвращенки» не мог довести кредитную организацию до банкротства. А значит, можно было говорить только о взыскании с нашего клиента ущерба/убытков. И такой вариант нас опять же вполне устроил бы, так как по этому основанию тоже был пропущен срок исковой давности.

Но несмотря на логичные и обоснованные доводы к третьему судебному заседанию мы уже понимали, что эта война для нас проиграна. Суд задавал АСВ вопросы, обозначая слабые места в их позиции, а затем давал время доработать жалобу. От наших же доводов просто отмахивались: «Нет расчета размера субсидиарной ответственности? Ну где-то же должен быть реестр требований кредиторов… Не будем же мы его искать по всему банкротному делу!?» или «Пропущен срок исковой давности по субсидиарке? Ерунда какая-то… У нас в Москве такой практики нет».

Мотивы суда были понятны. В 2019–2020 годах примерно по 90% банков, находившихся у АСВ в работе, были пропущены сроки исковой давности для предъявления иска по субсидиарке (если этот срок составлял один год). Из-за этого сотни банкиров могли избежать субсидиарной ответственности, а судам пришлось бы списать сотни миллиардов рублей. И виновато в этом было бы АСВ, вряд ли главу госкорпорации за это погладили бы по голове.

В общем, суд мы проиграли. Судебный акт первой инстанции был отменен, нашего клиента вместе с другими ответчиками привлекли к субсидиарной ответственности на 27,3 млрд руб. Вынесенный судебный акт нет смысла комментировать – он на 80%, вплоть до запятых, был переписан с финальной редакции апелляционной жалобы АСВ.

Чтобы скачать судебный акт апелляции оставьте свой е-мейл здесь:

Итоги и думы

Мы понимали подоплеку этого судебного процесса и тщетность попыток отменить его результаты. Но тем не менее использовали оставшиеся возможности и подали жалобу в кассацию, а затем обратились и в Верховный суд, и в надзор. Но пока никакого облегчения нашему клиенту это не принесло, постановление апелляции остается в силе.

В ходе работ по проекту Судостроительного банка нам приходилось слышать много прогнозов. В большинстве своем они сводились к следующему: «Что бы вы ни делали, к субсидиарке все равно привлекут, потому что все понимают, что люди наворовали и они должны быть наказаны».

Такая позиция вполне годится для простого обывателя, но слышать такое от коллег по цеху неприятно. И не потому, что я слепо верю в невиновность банкиров, а потому, что хорошо помню 90-е годы прошлого века. Тогда споры решались людьми, имеющими авторитет в криминальных кругах, и делалось это по понятиям.

С тех пор прошло почти тридцать лет, и культура разрешения конфликтов сегодня вроде бы изменилась, но что-то от старых привычек все-таки осталось. Одних судим по закону, а других – по понятиям. И это не добавляет стабильности и прогнозируемости всем участникам судебных процессов. И я как юрист такого «дуализма» не поддерживаю. Всем нужны единые и постоянные правила игры.

В случае с Судостроительным банком мы по закону были правы. И от того наш проигрыш еще обидней. Но, с другой стороны, я не вижу, что можно было еще сделать для того, чтобы защитить наши позиции в апелляции. Мы сделали, что могли, а потому не стыдимся поражения. Это дело мы записали в копилку кейсов, которые делают нас сильнее. За одного битого двух не битых дают, так что, если вам нужна помощь профессионалов, звоните сюда.
Защита акционера банка от субсидиарной ответственности. Часть 1

Опубликовано: Июнь 3, 2021 в 12:00 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,,,

Дело: № А40-31510/15
Цена вопроса: 27,3 млрд руб.
Начало проекта: апрель 2018 года
Срок реализации: 3 года
Сложность: высокая
Трудозатраты: около 1300 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело проиграно
Стоимость: семизначная, в рублях

В феврале 2015 года ЦБ РФ отозвал лицензию у Судостроительного банка, входившего в ТОП-100 крупнейших банков России. Через два месяца, 23 апреля, Арбитражный суд Москвы признал кредитную организацию банкротом. Было открыто конкурсное производство, и функции конкурсного управляющего возложили на государственную корпорацию «Агентство по страхованию вкладов» (АСВ).

Спустя еще три года, 18 апреля 2018 года, АСВ подало заявление о привлечении к субсидиарной ответственности восьми человек. Требования о взыскании 27,3 млрд были предъявлены к акционерам, председателю правления, членам правления и главному бухгалтеру.

Одним из ответчиков был Дмитрий. Он являлся акционером банка, занимал должность заместителя председателя правления и входил в состав кредитного комитета. В принципе, Дмитрий мог бы нанять любую юридическую компанию в России, но он предпочел выбрать профессионалов, специализирующихся на теме субсидиарной ответственности. Так в этом деле появились мы — «Игумнов Групп».

Нашему клиенту вменялось доведение кредитной организации до банкротства путем выдачи заведомо невозвратных кредитов «техническим» юрлицам. В переводе на русский это означало, что банк выдавал деньги «пустым» компаниям, которые затем обналичивали их или переводили на счета других фирм. А выгодоприобретателями от этих операций якобы были топ-менеджеры банка.

Нам предстояло доказать, что АСВ ошибалось.

Плюсы

1. Объективный судья
Когда долго занимаешься одним направлением судебной работы, начинаешь понимать, кто из судей склонен привлекать к субсидиарке и заведомо будет не на твоей стороне. Но в этом деле нам повезло. Иск рассматривал судья А. А. Свирин, который обычно подходит к делу объективно и не дает спуску обеим сторонам процесса. Кроме того, у Свирина уже была отказная практика по банковской субсидиарке, так что у нас имелись шансы быть услышанными.

2. Наличие информации
Ответчик занимал высокий пост и владел информацией о том, что происходило в банке. Это облегчало нам понимание ситуации и формирование позиции.

3. Любимая тема
Мы хорошо разбираемся в вопросах субсидиарной ответственности и выиграли уже не один десяток дел.

Минусы

1. Политика и предубеждение
Существует определенное предубеждение в отношении акционеров и топ-менеджеров банков. Считается, что все они (или почти все) занимаются выводом активов, отмыванием денег и прочими незаконными операциями. Отсюда негласный посыл государства — «банкиров надо мочить».

2. Сильный противник
АСВ — государственная корпорация, обладающая мощным административным ресурсом. К тому же агентство специализируется на банковской тематике, следовательно, на везение тут рассчитывать не приходится — все решают опыт и компетентность.

3. Организационные вопросы
К ответственности привлекали несколько человек. А значит, возможны были два сценария: либо начнется борьба, и ответчики станут валить вину друг на друга, либо они будут «дружить». Но и в том, и в другом случае от нас требовались дополнительные усилия. В случае «войны» нам пришлось бы бороться, помимо АСВ, с бывшими сослуживцами доверителя, в случае «мира» — вырабатывать единую тактику и регулярно согласовывать позиции с товарищами по несчастью. Ни к тому, ни к другому формату работы нам было не привыкать, но все-таки, когда клиент один или ты представляешь интересы всех ответчиков, работается немного легче.

4. Большая сумма
Вменяемая сумма субсидиарки превышала 27 млрд рублей. Это много даже для банковского сектора, поэтому нам было гарантировано пристальное внимание со стороны судейского аппарата, а АСВ внимательно контролировало своих исполнителей.

Старт проекта

Работу по проекту мы, как обычно, начали с ознакомления с материалами. И тут же надолго завязли… Документов было очень много — свыше трехсот томов. Их выдавали частями в отведенные для ознакомления с делом часы, и только на то, чтобы сфотографировать все бумаги, у нас ушло целых два месяца.

Изучив материалы дела, мы приступили к выработке позиции. С чего мы начали?

Во-первых, с поиска и анализа судебной практики. Мы изучали дела по банковской субсидиарке по всей России, но особое внимание уделили судебным актам, вынесенным по аналогичным делам нашим судьей.

Расчет был простой: заранее понять, как он оценивает те или иные доводы и обстоятельства в аналогичных делах, какой объем доказательств считает необходимым и достаточным. Если в ходе разбирательства мы сошлемся на выводы судьи, сделанные им в предыдущих случаях, то он, как человек адекватный и здравомыслящий, едва ли станет противоречить сам себе, вынося решение по нашему делу.

Во-вторых, мы подробно обсуждали ситуацию с клиентом. Проблема в том, что, будучи внешними юристами, мы не могли самостоятельно разобраться во всех тонкостях бизнеса. А для качественной работы надо понимать специфику. Как и почему принимались те или иные решения? Из-за чего возникла неплатежеспособность? Какие предписания выносил Центробанк и как они выполнялись? Как были организованы бизнес-процессы и, в частности, выдача кредитов? Кроме того, в представленных оппонентами документах могли быть откровенные подтасовки, и никто, кроме заказчика, не мог сказать, существовал в действительности такой документ или нет.

Обычно результаты ознакомления с материалами дела мы выгружаем в «облако» и открываем клиенту доступ, чтобы он тоже мог все изучить. А вот в дальнейшем наше общение с клиентом строится по-разному. С кем-то мы общаемся всего раз-другой и затем выходим на связь условно через год, чтобы отчитаться о выигрыше дела. А другому клиенту «везет» меньше, и ему приходится подолгу беседовать с юристами чуть ли не после каждого судебного заседания. Этот проект был из второй категории, и спасибо нашему доверителю за то, что всегда оставался на связи.

В-третьих, мы занимались сбором документов в поддержку тех доводов, которые планировали изложить в нашем отзыве. Звучит вроде бы легко и просто, но на деле сбор доказательств занял почти весь первый год работы по проекту. Одни документы мы взяли из материалов АСВ, другие получили от клиента и коллег по процессу, что-то попытались истребовать через суд… Цель этой работы одна — добытые доказательства должны опровергать позицию оппонентов.
Позиция АСВ: технические заемщики

Вменять банкиру кредитование «технических» заемщиков — любимый прием АСВ. 90 % всех исков по банковской субсидиарке, с которыми нам приходится сталкиваться (а мы в общей сложности ведем сейчас почти  десяток таких проектов), содержат это основание. При этом четких критериев для отнесения заемщиков к категории «технических» в законе нет. АСВ, как правило, записывает в нее недавно созданные компании с минимальным уставным капиталом и небольшим штатом, не ведущие хозяйственной деятельности и не имеющие кредитной истории.

И здесь было крайне интересно наблюдать, как АСВ выворачивает факты, чтобы подогнать желаемое под действительное. Так, агентство утверждало, что банк выдал кредиты почти сотне заведомо неплатежеспособных юрлиц. В качестве доказательств того, что заемщики являлись «техническими», приводилась информация о том, что юридические адреса их компаний были признаны недействительными, сотрудников в штате не имелось, а гендиректора являлись номинальными.

На первый взгляд, все это выглядело красиво и убедительно, если бы не одно «но». По большинству контрагентов АСВ приводило данные на дату подачи заявления о субсидиарке, то есть, на 2018 год, тогда как вменяемые ответчикам «технические» кредиты выдавались в основном в 2013-2014 годах. Логика получалась странная: пять лет назад вы выдали фирме кредит, а сегодня она разорилась, и вас привлекают к субсидиарке: мол, компания «техническая», так как на текущий момент уже не работает.
Позиция АСВ: кредитные досье

Еще интереснее выглядела ситуация с доказательствами по делу, представленными АСВ. Выдача банковского кредита осуществляется в соответствии с определенной процедурой, в которой задействовано с десяток (!) подразделений банка, начиная со службы безопасности и заканчивая подразделением по контролю кредитных рисков. В итоге получается пухлая папка с документами, которая называется кредитным досье. Из этого досье видно, какая информация была собрана по заемщику и какие подразделения одобряли выдачу кредита или требовали собрать дополнительные сведения. В общем, кредитное досье позволяет понять, насколько тщательно проверялся заемщик.

Здесь сделаем маленькое, но важное отступление. Представьте, что вы гендиректор фирмы, торгующей консервами. К вам приходит менеджер по продажам Вася и говорит, что надо поставить партию тушенки с отсрочкой платежа на один месяц, и просит подписать документы на отгрузку. И таких «Вась» у вас в компании сто человек. Естественно, одного гендиректора на проверку всех покупателей тушенки не хватит, поэтому в компании разрабатывается специальная процедура проверки подобных сделок с участием нескольких подразделений фирмы. Цель — минимизировать число случаев, когда контрагент с консервами просто исчезает. Все результаты проверки подшиваются в папку-досье. И если покупатель тушенки все-таки не оплатит товар, то досье поможет, во-первых, разобраться, был ли прокол несчастным стечением обстоятельств или результатом преступного сговора Васи с покупателем, и, во-вторых, сделать выводы и избежать подобных «пустых» отгрузок в будущем.

Аналогичную роль играет и кредитное досье. Если все подразделения были против кредита, но топ-менеджеры, несмотря на это, все-таки решили его выдать, то они и несут ответственность. А если никто из проверяющих подразделений не увидел рисков, а топ-менеджеры просто подписали документы по согласованной сделке, то тогда они действовали разумно и добросовестно в рамках принятой деловой практики. А как мы помним, для привлечения к субсидиарке нужно доказать вину, которая во втором случае как раз отсутствует.

Так вот фокус, который показало АСВ, заключался в том, что из досье выдергивались только те документы, которые однозначно свидетельствовали в пользу заявленной агентством позиции. Остальные документы просто утаивались. И о том, как мы добивались возможности увидеть кредитные досье в полном объеме, можно написать целую эпопею. Кроме того, по некоторым заемщикам досье отсутствовали, а значит, доводы АСВ вообще ничем не подкреплялись и носили предположительный характер.
Позиция АСВ: отсутствие платежей

Аналогичная ситуация была и с невозвратом кредитов. АСВ утверждало, что должники просто испарились вместе с деньгами. В принципе, выяснить, платил заемщик по кредиту или нет, довольно просто — надо проверить выписку корреспондентского счета банка. Но получить эту выписку считается достижением сродни полету на Марс, потому что и АСВ, и суды по каким-то причинам продолжают считать эту информацию большим секретом, несмотря на то, что режим коммерческой тайны организации прекращается с момента введения конкурсного производства.

Тем не менее, мы хорошо поработали с документами, имевшимися в материалах дела, и по крупицам собрали доказательства того, что многие так называемые «технические» заемщики были совсем не техническими. Они погашали кредиты и выплачивали проценты вплоть до отзыва у банка лицензии. Некоторые из вменяемых нашему доверителю заемщиков кредитовались в банке неоднократно и имели хорошую кредитную историю. Другие к моменту разбирательства полностью погасили свои долги перед кредитной организацией. Тут вообще отсутствовал факт причинения вреда, а ведь его наличие является обязательным условием для привлечения к субсидиарке. Доходило до смешного: некоторые фирмы вообще не получали (!) кредитов в банке и были записаны в дело «до кучи».
Позиция АСВ: итого
После того, как мы вникли в дело, у нас сложилось впечатление, что АСВ формировало свою позицию по принципу: «За вкус не ручаемся, но горячо будет!» Собрать и свалить в одну кучу то, что было, и то, чего не было, расписать это умными словами на нескольких десятках листов и закидать оппонентов коробками с документами, чтоб у них просто не было времени все изучить, структурировать и подготовить ответ.

И расчет этот отчасти оправдался — среди наших коллег были те, кто не смог полностью ознакомиться со всеми материалами. А сами мы изучали документы, не поднимая головы, в течение 4-5 месяцев.
Наша позиция: заемщики были реальными

Первое, что было сделано в ходе подготовки отзыва на заявление АСВ, —мини-финанализ сотни так называемых «технических» заемщиков. Это значит, что по каждой фирме мы выяснили, когда был получен кредит, какие финансовые показатели на этот момент были у заемщика, какой была численность сотрудников, был ли директор реальным, а юридический адрес — живым, каким был размер уставного капитала, какая часть основного долга погашена и сколько процентов уплачено?

Информацию по заемщикам мы, естественно, брали на дату получения кредита. Логика здесь простая: по закону невыгодность сделки определяется на момент ее совершения. Таким образом, если в момент выдачи кредита заемщик не был заведомо неплатежеспособным, то нельзя обвинять нашего клиента в выдаче невозвратного кредита.
Наша позиция: обычный предпринимательский риск

Затем мы стали анализировать сами сделки по выдаче кредитов, которые, по мнению АСВ, привели к банкротству банка. Их в общей сложности набралось 566. По каждой мы поднимали кредитные досье (там, где смогли получить их от АСВ), протоколы одобрения кредитным комитетом и кредитные договоры. Задача была оценить каждый выданный кредит и сделать выводы о противоправности/законности действий нашего клиента.

В итоге мы выяснили, что больше половины вменяемых нашему доверителю кредитов в принципе не имеют к нему отношения. Его подписи отсутствовали в протоколах кредитного комитета по 312 сделкам из 566. Еще ряд сделок наш клиент не мог одобрить физически, так как в этот момент находился за рубежом, о чем свидетельствовали отметки в его загранпаспорте.

В остальных же случаях решения о выдаче кредитов принимались коллегиальным органом, и по закону необходимо было установить степень вины каждого лица, участвовавшего в их одобрении. Это нужно как раз для того, чтобы избежать ситуации, когда вина возлагается на лицо, которое подписало документы на основании некорректной информации, подготовленной подразделениями банка.
Подразделения банка, участвовавшие в одобрении кредитных заявок:
  • Департамент корпоративного бизнеса,
  • Департамент по работе с корпоративными клиентами,
  • Управление информации и анализа,
  • Департамент кредитования,
  • Управление по кредитованию юридических лиц Департамента кредитования,
  • Управление по кредитной работе Департамента кредитования,
  • Управление по работе с залоговым обеспечением Департамента кредитования,
  • Управление контроля кредитных рисков Службы управления и контроля рисков,
  • Управление безопасности и режима,
  • Юридический департамент,
  • Инвестиционно-финансовый департамент,
  • Управление по работе с проблемными активами,
  • Управление учета активно-пассивных операций Департамента бухгалтерского учета и отчетности.


Мы подняли и изучили внутренние документы банка, регламентировавшие процедуру выдачи кредитов, и, ссылаясь на Положение ЦБ № 254-п, расписали для суда весь бизнес-процесс с распределением зон ответственности между подразделениями банка.

Получалось, что деятельность нашего клиента не выходила за пределы разумного делового риска: департаменты все проверяли и все согласовывали, топ-менеджеры подписывали… Ну а то, что деньги кто-то потом вернуть не смог — такое бывает: заемщики разоряются, бизнесы закрываются. Се ля ви…
Наша позиция: срок исковой давности

Ну, и вишенкой на торте стало заявление о пропуске сроков давности. Это было для нас предметом особой гордости. Я помню, как мы предложили заявить о пропуске срока нашим коллегам по процессу. Весьма показательной была реакция одного маститого адвоката, сказавшего: «Написать можно все, что угодно, но вот пропуск срока суд точно не удовлетворит. Не то что не удовлетворит, даже всерьез рассматривать не будет».

Но мы это сделали. Судебный процесс шел к концу, представитель АСВ закончил отрабатывать свою часть и был на расслабоне, ожидая скорой развязки. И когда мы заявили о том, что АСВ пропустило срок на подачу заявления и что это является самостоятельным основанием для отказа в иске, представитель агентства чуть не выронил папку из рук, побледнел и тут же попросил об отложении судебного заседания для подготовки своей позиции. Такие переломные моменты в ходе дела и острые реакции на них потом смакует весь офис.

В целом ситуация со сроками исковой давности сводилась к следующему: до 2014 года в России было два отдельных закона о банкротстве — один для кредитных организаций (БКО) и другой для всех остальных (ФЗоБ). При этом в законе для банков не было указаний на сроки исковой давности, а в общем законе о банкротстве сроки менялись, сначала было три года, потом — год, потом — снова три.

Но мы сделали упор на то, что в законе о банкротстве кредитных организаций (БКО) содержалось одно важное положение: «Отношения, не урегулированные данным законом, регулируются законом о банкротстве». Это означало, что в вопросе о сроках исковой давности нужно было ориентироваться на ту редакцию общего закона о банкротстве (ФЗоБ), которая действовала в интересующий нас момент. А срок этот, как мы помним, составлял то один год, то три.

Казалось бы, все логично и понятно, но на практике суды почему-то упорно обходили вниманием упомянутое положение закона о БКО и применяли сроки, указанные в Гражданском кодексе РФ, а там все четко — три года. Мы же считали и считаем правильным дифференцированный подход, закрепленный непосредственно в законодательстве о банкротстве кредитных организаций. В общем-то в этом и заключалось все наше новаторство: внимательное прочтение закона и его правильная трактовка.

Что получалось в нашем случае? В заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности бенефициаров и руководителей Судостроительного банка говорилось, что существенное ухудшение финансового положения кредитной организации произошло в период с 1 февраля 2013 года по 16 февраля 2015 года. А уже 25 апреля 2015 года банк был признан банкротом.

Задача: в течение какого срока конкурсный управляющий имел право подать заявление?

В нашей ситуации обстоятельства, являвшиеся основанием для привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности, явно возникли до 2017 года — до вступления в силу поправок к закону о банкротстве, которыми был установлен трехлетний срок исковой давности. А значит, следовало применять годичный срок. Заявление было подано в апреле 2018 года, и получалось, что срок был пропущен, а это основание для отказа в удовлетворении иска.
Наша позиция: другие доводы

В ходе разбирательства нами заявлялись и другие доводы и ходатайства, которым суд не дал оценку. В частности, мы утверждали, что:

1) Наш доверитель, будучи заместителем председателя правления, не отвечал за работу кредитного подразделения. По данному поводу было ранее заявлено ходатайство об истребовании у АСВ приказа о распределении полномочий, который у нас имелся в неподписанном виде.

Результат: в истребовании было отказано, но ввиду благоприятного исхода дела степень вовлеченности нашего доверителя в управление кредитными рисками уже не имела значения.

Мы также считали, что:

2) Вменяемый нашему доверителю ущерб не сопоставим с размером общего ущерба, причиненного банку, то есть фактически, заявленные требования подпадают под убытки, а не под субсидиарную ответственность, а по убыткам пропущен срок исковой давности.

Результат: суд не произвел переквалификацию требований в убытки, но и это не сказалось на исходе дела для нашего клиента.
Работа в первой инстанции

Подготовка финальной версии отзыва и сбор соответствующих доказательств заняли у нас примерно год. К лету 2019 года мы были полностью готовы к рассмотрению дела по существу, но наши неожиданные доводы по срокам исковой давности и истребование доказательств коллегами затянули процесс еще почти на 12 месяцев. Только в марте 2020 года, спустя два года после подачи заявления о субсидиарки, Арбитражный суд Москвы вынес заключительный судебный акт.
Суд: сроки исковой давности

Практически все ответчики приняли нашу позицию по срокам исковой давности. И суд, надо отдать ему должное, тщательно разбирался в этом вопросе. Исковой давности посвящена примерно треть 24-страничного определения.

В итоге суд согласился, что, если конкурсный управляющий ссылается на неправомерные действия ответчиков в 2013-2015 годы, то применению подлежат положения Закона о банкротстве в редакции 2013 года. В соответствии с этой редакцией «заявление о привлечении к субсидиарной ответственности может быть подано в течение одного года со дня, когда заявитель узнал или должен был узнать о наличии соответствующих оснований, но не позднее трех лет со дня признания должника банкротом».

Судостроительный банк был признан банкротом 25 апреля 2015 года, тогда же был утвержден и конкурсный управляющий должника (в лице АСВ). Спустя восемь месяцев, 24 декабря 2015 года, АСВ опубликовало отчет «О результатах инвентаризации банка». Этот документ полностью подтверждал наличие задолженности по кредитам, на которые КУ ссылался как на основание для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности.

Таким образом, АСВ уже в декабре 2015 года знало о том, что у него есть основание привлекать к субсидиарке и что начал течь годичный срок на подачу заявления. Однако заявление поступило в суд только в апреле 2018 года. Исходя из этого, суд подтвердил наш вывод о том, что срок исковой давности в этом деле был пропущен. А значит, имеются основания для отказа в удовлетворении заявления АСВ.
Контрдоводы АСВ

Мы заранее просчитали возможные контрдоводы АСВ и приготовились к ним.

АСВ могло ссылаться на то, что пресекательный срок в соответствии с указанной редакцией закона составлял три года и что агентство в эти три года уложилось. На такой довод у нас было готово возражение, что правовые последствия для заявителя иска в любом случае наступают с момента истечения годичного срока субъективной исковой давности при условии, что он наступил ранее трех лет со дня признания должника банкротом.

Так же АСВ могло утверждать, что срок исковой давности начал течь только с момента окончания мероприятий по формированию конкурсной массы. Мол, мы три года деньги собирали-собирали, а когда все собрали, вот тут-то и поняли, что их не хватает для того, чтобы рассчитаться со всеми кредиторами, и с этого момента для нас и начал течь срок исковой давности.

По нашему глубокому убеждению, такой подход если и имел право на жизнь, то только до 2017 года. По новой же редакции закона, которая определяла порядок рассмотрения настоящего заявления АСВ, конкурсный управляющий имеет право заявить требование о привлечении лиц к субсидиарной ответственности, не дожидаясь формирования конкурсной массы и определения точного размера СО, так как сейчас факт привлечения к субсидиарке и момент установления точной суммы долга разнесены во времени. Кроме того, если это требуется, то рассмотрение заявления можно легко приостановить по ходатайству заявителя.
Суд: остальные доводы

Суд встал на нашу сторону и при рассмотрении претензий АСВ по существу.

Он согласился с тем, что конкурсным управляющим не были представлены доказательства того, что заемщики заведомо не имели возможности вернуть кредит в момент его получения и что топ-менеджеры банка знали об этом (или должны были знать исходя из обычной практики банковской деятельности).

Так же судья Свирин согласился с тем, что заявителем не была установлена степень вины каждого из ответчиков и не определен размер убытков, подлежащих возмещению каждым из них. Кроме того, был принят во внимание тот факт, что наш доверитель не одобрял большинства вменяемых ему сделок. В результате суд пришел к выводу, что в удовлетворении заявления о привлечении Дмитрия к субсидиарной ответственности должно быть отказано.

Так же, по мнению суда, надо было поступить и в отношении других ответчиков. Судья посчитал, что не была доказана ни противоправность их поведения, ни причинно-следственная связь между их действиями и наступлением убытков у кредиторов, что исключает возможность привлечения к СО.

В итоге мы выиграли суд. И это был полный триумф! Однако мы не сомневались, что впереди нас ждет апелляция и кассация, где все может измениться. Так оно и случилось, но об этом мы поговорим в следующей статье.

Если хотите скачать определение суда по этому делу, введите свой е-мейл:

Уважаемые читатели! Сообщаем вам, что в момент публикации этой статьи наш сервер подвергся атаке, в связи с чем рассылка судебных актов может не срабатывать. В этом случае вы можете найти интересующий вас документ в Картотеке арбитражных дел (kad.arbitr.ru) – определение Арбитражного суда города Москвы от 4 марта 2020 года по делу № А40-31510/15.
Как подставить директора на 214 млн руб

Опубликовано: Апрель 1, 2021 в 12:00 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,,,,

Дело: № А40-228090/18
Цена вопроса: 213 651 895 руб. 68 коп.
Начало проекта: сентябрь 2018 года
Срок реализации: 26 месяцев
Сложность: высокая
Трудозатраты: 824 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело выиграно
Стоимость: семизначная в рублях

История противостояния Романа, бывшего гендиректора фирмы «ДГС», и Равиля, кредитора и бенефициара компании, развивалась в двух измерениях – официальном и закулисном. Внешняя сторона событий подробно описана в судебных решениях, но весь ход этой полудетективной истории явно указывает на то, что в деле были и скрытые мотивы.
Предыстория

Жила-была на свете компания «ДГС». Несколько лет она весьма успешно занималась строительством, в том числе, по государственным контрактам. Но затем пришла выездная налоговая проверка, и дела у компании стали идти всё хуже и хуже.
«ДГС» дважды пытались обанкротить. Первое заявление о признании компании несостоятельной было подано в ноябре 2016 года ООО «Северо-Западная строительная корпорация», второе – в феврале 2018 года ООО «Корона-Лифт». Однако и в том, и в другом случае процедура банкротства прекращалась из-за отсутствия финансирования.

А в сентябре 2018 года один из кредиторов компании, Равиль, подал в Арбитражный суд Москвы заявление о привлечении Романа к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве, так как с  31 мая 2011 года по 7 ноября 2016 года Роман был генеральным директором компании и являлся лицом, контролировавшим должника.

По версии Равиля, вся эта история выглядела так. В конце 2015 года он, как физическое лицо, предоставил «ДГС» два займа на общую сумму в 162 млн рублей. Начиная с февраля 2016 года компания стала допускать просрочки платежей по займам, что дало основание требовать досрочного погашения. Требование о возврате займов было вручено гендиректору 15 июля 2016 года. Общая сумма долга «ДГС» перед Равилем с учетом процентов и штрафов составила к тому времени 213 651 895 руб. 68 коп. Так как компания не заплатила, то, по мнению займодателя, возникла ситуация неплатежеспособности. В этом случае гендиректор обязан был по закону в месячный срок (то есть до 15 августа 2016 года) подать заявление о банкротстве «ДГС». Так как Роман этого не сделал, возникло формальное основание привлечь его к субсидиарной ответственности.

Заявитель утверждал также, что Роман в преддверии банкротства продолжал выплачивать себе заработную плату, что привело к убыткам организации.

Дело начинается

Узнав о претензиях со стороны Равиля, Роман не на шутку заволновался. Перспектива выплачивать всю оставшуюся жизнь почти 214 миллионов рублей его совсем не радовала. При неблагоприятном развитии событий он мог потерять имевшееся у него недвижимое имущество.
Похожая статья. О том, как защищать свое имущество, мы писали в статье «Способы защиты личного имущества должника».

Положение осложнялось тем, что к моменту подачи заявления он уже почти два года не работал в компании и не знал, что там происходит. Но надо отдать ответчику должное: он не стал метаться, а сразу обратился туда, куда следует, — в юридическую компанию, специализирующуюся на вопросах субсидиарной ответственности, то есть в «Игумнов Групп».

Плюсы

1. Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли уже не один десяток судов. Поэтому за дела о привлечении к субсидиарной ответственности всегда беремся с охотой.

2. Проект с нуля
Клиент сразу обратился к нам, поэтому не пришлось исправлять чужие ошибки.

3. Клиент не мешал работать
Иногда заказчики пытаются вмешиваться в дела юристов и дают «ценные» указания. В этом случае было не так, Роман предоставил нам полную свободу действий.

4. Дело было Москве
Мы, в принципе, часто путешествуем по регионам РФ, но вести дело в месте постоянной дислокации все же сподручнее.

Минусы

1. Презумпция вины
Клиент был контролирующим должника лицом и по закону заранее считался виновным в причинении ущерба кредитору. То есть нам предстояло убеждать суд в том, что он не виноват.

2. Отсутствие доступа к информации
К моменту подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности Роман уже два года не работал в компании и не имел доступа к ее документам.

3. Опасный противник
Заявление подавало аффилированное с компанией лицо. Равиль был хорошо осведомлен о реальном положении дел в фирме и знал все ее проблемные зоны.

4. Административное влияние
Заявитель по иску (Равиль) – человек не бедный и хорошо известный в строительном мире. Имея большие ресурсы и связи, он вполне мог оказать давление на судебный процесс.

Поначалу претензии заявителя не вызвали у нас серьезного беспокойства. Мы сразу обратили внимание на то, что обязательства перед Равилем появились у «ДГС» до 15 июля 2016 года – даты возникновения ситуации неплатежеспособности, после которой гендиректор в течение месяца обязан был подать заявление о банкротстве компании. После 15 июля никаких новых обязательств перед Равилем у компании не образовалось. А это означает, что данная норма не могла применяться для привлечения Романа к субсидиарной ответственности.

Мы также считали, что сумма вменявшихся гендиректору убыточных операций (выплата себе заработной платы) не могла считаться существенной. Она составляла немногим более 4 млн рублей и при ежегодной выручке компании около полумиллиарда рублей не могла привести к падению в банкротство. А значит, не было и основания для вменения субсидиарной ответственности.

Мы также были готовы оспаривать утверждение заявителя о неплатежеспособности компании. На балансе предприятия числилась значительная дебиторская задолженность, перекрывавшая непогашенные долги кредиторам. В октябре 2016 года, когда Роман ещё был гендиректором, он подал в Арбитражный суд иск о взыскании с одного из контрагентов крупного долга на сумму свыше 1,6 млрд рублей. Это можно было расценить как попытку улучшить финансовое положение компании.

Кроме того, большой вопрос вызывали сроки исковой давности. По нашему мнению, они были пропущены и суд должен был отказать в удовлетворении иска.

Но чтобы выработать полноценную стратегию защиты, нам надо было понять подоплеку этого дела.
Подковерные игры

Самым подозрительным обстоятельством во всей этой истории была аффилированность заявителя. В разные периоды Равилю принадлежало от 16 до 100% долей «ДГС». И хотя в 2014 году он полностью вышел из юридического владения бизнесом, но продолжал принимать активное участие в управлении организацией. Таким образом, заявитель был не просто кредитором компании, но её фактическим бенефициаром и заинтересованным лицом.

Картина получалась загадочная. Равиль зачем-то выдал компании, бенефициаром которой являлся, займы на 162 миллиона рублей, а потом выдвинул требование о досрочном погашении, создав для предприятия ситуацию неплатежеспособности. И через два года после этого подал заявление о привлечении руководителя фирмы к субсидиарной ответственности. Мы считали, что все эти обстоятельства требуют самого тщательного изучения.

По словам нашего клиента, он расстался со своим работодателем очень хорошо, и до начала судебного процесса они продолжали поддерживать дружеские отношения и изредка общались. Никаких претензий к Роману в связи с его работой на посту гендиректора Равиль никогда не высказывал. Единственное обстоятельство, которое смутило Романа, — во время последней встречи Равиль как будто невзначай поинтересовался имуществом бывшего гендиректора. Поэтому первой рабочей версией было предположение о том, что Равиль занимался субсидиарным терроризмом и пытался обогатиться, отжав у бывшего сотрудника пару московских квартир.

Но была и другая версия. Дело в том, что в мае 2016 года завершилась выездная налоговая проверка «ДГС». По ее результатам были сделаны доначисления налогов, и сразу после этого активность компании резко пошла на убыль. Роман рассказал, что в разговоре с ним налоговики дали ясно понять, что к нему вопросов не имеют. Они отлично понимали, кто являлся реальным бенефициаром, и знали, что активы, созданные за счет оптимизации налогов, оформлены на сына Равиля. Таким образом, второй рабочей версией было предположение о том, что Равиль вместо того, чтобы дожидаться личных претензий от налоговой службы, решил сыграть на опережение и создать преюдицию, получив судебный акт о привлечении к субсидиарке гендиректора своей компании.

Исходя из этих предположений, мы решили сделать основной упор в своей работе на то, чтобы доказать, что Равиль является реальным бенефициаром компании, несмотря на отсутствие у него долей общества. Это позволяло решить проблему с несвоевременной подачей заявления о банкротстве: будучи бенефициаром организации Равиль не мог не знать о ее истинном финансовом положении в момент выдачи займов на 162 млн руб. Таким образом, в отношения с должником он вступил добровольно, на свой страх и риск, и, следовательно, его требования не подлежат включению в общий объем субсидиарной ответственности. А так как к заявлению о субсидиарке не присоединились другие кредиторы (Равиль был единственным взыскателем в данном деле), то суд должен был бы отказать в привлечении нашего клиента к субсидиарной ответственности в полном объеме.
Сбор доказательств

Однако какую бы красивую позицию ты не придумал, ее надо обосновать соответствующими документами. Поэтому к сбору доказательств мы подошли со всей ответственностью.

Был написан миллион запросов в различные государственные и коммерческие организации с просьбой предоставить документы по Равилю. Как и ожидалось, мы получили отказы и тогда обратились в суд с ходатайствами об оказании помощи в сборе доказательств и истребовании нужных нам документов в судебном порядке. Но тут нас ждало разочарование – судья просто пролистывала пачки наших ходатайств и отказывала в их удовлетворении. Без малого за год мы проделали колоссальную работу, а в итоге получили ответы всего на пару запросов и собрали каплю информации:
  • Равиль в течение всего вменяемого периода был заместителем гендиректора. Ему выплачивалась заработная плата, премии, беспроцентные займы, различные стимулирующие надбавки и финансовая помощь в весьма значительных суммах. Например, только заработная плата за октябрь 2016 года составила 800 000 руб.
  • Равиль лично визировал все расходы компании на сумму свыше 10 тысяч рублей.
  • В разные периоды времени Равиль являлся участником общества с долей от 16% до 100% (это мы подтвердили выпиской из СПАРКА, так как в истребовании регистрационного дела из ФНС суд тоже отказал).
  • Участие Равиля в деятельности организации подтверждалось выводами налоговой, отраженными в акте по итогам выездной проверки
  • Так же в деле была анкета бенефициарного владельца, которая в своей время была направлена в банк «ВПБ».

Противодействие

Но наши оппоненты не дремали и укрепляли свою позицию – в дело пошел финансовый анализ, который был сделан в рамках банкротства. Согласно этим данным, предприятие на конец 2015 года уже имело объективные признаки неплатежеспособности – стоимость чистых активов была отрицательной, а финансовый год завершился с убытками.  Получение дополнительного займа от Равиля только усугубило ситуацию.

Кроме того, оппоненты подняли все судебные акты, которые были вынесены в отношении компании «ДГС» и стали сдвигать субъективную дату неплатежеспособности в прошлое, ссылаясь на возникшие обязательства перед третьим лицами.
Разницу между объективными и субъективными признаками неплатежеспособности мы подробно объясняли в статье «Признаки банкротства юридического лица».

Оппоненты вменили нам также дополнительное основание и попросили привлечь Романа к субсидиарке за непередачу бухгалтерских документов.
Мнение суда

Несмотря на противодействие, мы продолжали чувствовать себя достаточно уверенно и находили аргументы, которые, на наш взгляд, полностью ломали позицию наших оппонентов. Увы, суд отмел все наши доводы как необоснованные. Он согласился с логикой заявителя и посчитал, что Роман плохо руководил компанией, раз к началу 2016 года «ДГС» имела убыток примерно в 25 млн рублей, непогашенный долг перед одним из контрагентов на 12 с лишним миллионов и неурегулированные расчеты с ещё одним партнёром (там долг в итоге превысил 95 млн рублей).

Наши возражения, что компанию нельзя было считать неплатежеспособной, поскольку у неё на балансе числилась большая дебиторская задолженность, во внимание приняты не были. Суд счел, что основания для подачи заявления о признании должника банкротом имелись, но гендиректор в нарушение требований закона этого не сделал.

Мы смогли отбиться только от обвинений в непередаче бухгалтерских документов, но это особого смысла уже не имело: Роман был привлечен к субсидиарной ответственности за неподачу заявления в месячный срок и за действия, причинившие ущерб кредитору. Вмененная ему сумма составила 213 651 895 рублей 68 копеек плюс 200 тысяч рублей госпошлины.

В такой момент неуверенный в своем выборе человек мог бы принять решение поменять юристов. И мы бы не удивились, если бы Роман так поступил. Ведь в течение года мы делали положительные прогнозы по делу, а тут такой шок! Но наш клиент продолжал верить в профессионализм «Игумнов Групп» и решил работать с нами дальше. За что ему от нас большой респект!

Но пока нас ждало еще одно поражение: мы подали апелляцию, но она не имела успеха. Оставалась надежда на кассацию.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:

Первая победа

Надо сказать, что суд Московского округа в очередной раз нас порадовал (о том, как мы выигрывали дела в кассации, можно почитать здесь). Прежде всего, суд разобрался с вопросом о неисполнении обязанности по подаче заявления о признании должника банкротом и отметил, что данная норма действительно не могла применяться для привлечения Романа к субсидиарной ответственности.

Арбитражный суд округа также не признал обоснованными выводы судов о наличии оснований для привлечения экс-гендиректора к субсидиарной ответственности за выплату заработной платы в преддверии банкротства, так как совокупный размер не мог существенно повлиять на финансовую ситуацию в организации.

На самом деле кассационный суд принял во внимание все те доводы, с которыми мы изначально вошли в судебный процесс и которые, по нашему мнению, были простыми, здравыми и адекватными. В результате судебные акты нижестоящих инстанций были отменены, а дело отправлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Чтобы скачать постановление кассационного суда по этому делу, введите свой е-мейл:

Тут вы, наверное, спросите: а зачем нужно новое рассмотрение, если и так все понятно? Дело в том, что кассация усмотрела в составе правонарушений возможные убытки, которые наш клиент причинил обществу, и как бы между строк рекомендовала первой инстанции оценить, можно ли переквалифицировать дело с привлечения к субсидиарке на взыскание убытков.

И этот момент нас, конечно, напряг. Мы с первого дня работы над проектом придерживались позиции, что нам удастся отбиться от субсидиарной ответственности, а вот причинение убытков в действиях Романа действительно можно было поискать. Вменяемая сумма, конечно, снизилась бы с сотен миллионов, то четырех, но все равно неприятно, особенно если учесть тот факт, что все виновные действия гендиректора заключались в выплате себе заработной платы в тот момент, когда у компании уже были признаки неплатежеспособности.

Но в любом случае промежуточная победа была за нами. Мы не собирались сдаваться, и решили усилить давление на бенефициара.
Работа на втором круге

Через Романа мы связались с бывшими сотрудниками компании и договорились, что они выступят свидетелями. Мы официально вызвали их к нотариусу и получили нотариально заверенные показания, которые приобщили к судебному делу.

Так бухгалтер и экономист финансово-экономического отдела «ДГС» подтвердили, что Равиль действительно принимал ключевые решения по хозяйственной деятельности предприятия, и все сотрудники, в том числе и генеральный директор, получали от него указания. Свидетели сообщили также, что Равиль планировал ликвидировать «ДГС», так как решил разорвать договорные отношения с крупным контрагентом. В связи с этим сотрудникам фирмы было предложено написать заявления об увольнении по собственному желанию.

Мы на этом, однако, не успокоились и подняли весьма странную историю взыскания дебиторской задолженности. В ноябре 2016 года, вскоре после того, как «ДГС» подала иск о взыскании 1,6 млрд рублей долга с одного из контрагентов, Роман покинул свой пост. А год спустя, в сентябре 2017 года, компания почему-то отказалась от претензий на эти немалые деньги. При этом мы обратили внимание на то, что отказ от иска от имени нового генерального директора заявил тот же самый юрист, который действовал от имени Равиля и в делах о взыскании с компании займов на 162 млн рублей и который представлял его интересы нашем деле по субсидиарке. Получается, что за обоими исками (о взыскании займа и в отказе от требований по дебиторке), которые объективно ухудшали положение компании, стоял её бенефициар.

Складывалось впечатление, что Равиль сознательно хотел угробить собственное предприятие, а потом перевести стрелки на экс-гендиректора и создать преюдицию (обязательность для всех судов, принять без проверки доказательств факты, ранее установленные по другому делу, в котором участвовали те же лица). Таким образом, Роман оказался бы «виноватым» во всех грехах «ДГС», которые могли бы всплыть впоследствии.
Неожиданная развязка

Мы были готовы к тяжёлой битве в суде первой инстанции. Ведь даже если бы нам удалось отбить клиента от субсидиарной ответственности, существовал риск переквалификации дела и взыскания с Романа убытков… И тут случилось неожиданное! В октябре 2020 года на заседании суда, Равиль вдруг заявил ходатайство об отказе от исковых требований к Роману и прекращении производства по делу.

Это была сенсация! Настоящий экстаз! Подвести оппонентов к понимаю бесполезности их усилий и вынудить отказаться от требований – это даже лучше, чем выиграть суд!

Первые дни Роман не мог поверить в свое спасения. «Два года бодаться в судах и потом просто отказаться от иска?! Что это было?» — спрашивал он нас. У нас нет однозначного ответа на этот вопрос. Вполне возможно, Равиль в какой-то момент понял, что, с одной стороны, суд по субсидиарке ему уже не выиграть, а с другой стороны, судья, вынося судебный акт, может записать туда всю нашу фактуру по поводу того, что Равиль является реальным бенефициаром бизнеса. И тогда схема по преюдициальному переводу стрелок на гендиректора для будущих разборок с налоговой теряет весь смысл. Возможно, были другие причины. Мы можем только догадываться, почему заявитель так поступил.  Как бы то ни было, такой исход стал для экс-гендиректора большим успехом – в будущем Равиль уже не сможет подать к нему иск по тем же самым основаниям.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл

Выводы

Эта история – еще одно доказательство того, что из-за больших денег подставить могут кого угодно и что правильно выбранная стратегия защиты рулит! Конечно, лучший выход из опасной ситуации – это не попадать в неё. Но если всё же вы оказались вовлечены в подобную историю и с вас пытаются содрать крупную сумму, действуйте правильно — обращайтесь в юридическую компанию, которая специализируется на субсидиарке и уже имеет на своём счету несколько побед.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Обжалование действий арбитражного управляющего

Опубликовано: Ноябрь 26, 2020 в 9:00 дп

Категории: Банкротство

Тэги:

Дело: А40-51353/2016
Размер проблемы: 141 млн
Начало проекта: октябрь 2019
Длительность: по настоящее время
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 135 часов
Темп: размеренный
Результат: дело передано на новое рассмотрение
Стоимость: шестизначная, в рублях

Иногда арбитражные управляющие ошибаются: не оспаривают сделки, не реализуют имущество и игнорируют интересы кредиторов. По закону в таких случаях разрешено обжаловать их действия.

К сожалению, суды знают, что участники дел о банкротстве часто используют жалобы как средство давления на арбитражных управляющих. Поэтому, несмотря на то, что количество жалоб на АУ растет из года в год, суды удовлетворяют только одну жалобу из пяти. В общем, бороться с арбитражными достаточно сложно.

Рассказываем, как мы несколько месяцев пытались обжаловать действия арбитражного управляющего — и в конце концов нам это все-таки удалось.

Плюсы

Объективная правота
Сделка по оплате долга объективно была совершена с предпочтением и не менее объективно попадала в месячный срок

Срок исковой давности
АУ пропустил срок исковой давности на оспаривание этой сделки, а значит, в случае обжалования сделки его можно было привлечь к убыткам

Нападать приятно
Нападать всегда приятнее, чем защищаться. Мы ничем не рисковали и не могли ухудшить положение дел нашего клиента

Минусы

Сильный оппонент
Нам предстояло обжаловать действия опытного АУ с почти двадцатилетним стажем работы. А значит, есть риск, что нас могут обыграть

Противник был любимчиком суда
Судьи явно симпатизировали арбитражному управляющему. Нам пришлось дойти до этапа кассации, чтобы доказать свою правоту

Кредитор был банкротом
На момент рассмотрения дела кредитор был уже в банкротстве. А значит, вряд ли у него были эти 140 миллионов

Против здравого смысла

Во время ведения одного банкротного дела нам потребовалось оспорить действия арбитражного управляющего. Про само дело сейчас рассказывать не будем, там много подробностей и нюансов, которые заслуживают отдельной статьи.

Просто обрисуем ситуацию: во время сложного банкротства, в которое были вовлечены несколько кредиторов, АУ забыл оспорить сделку, явно попадающую под критерии сделки с предпочтением. Если не помните, что это такое, почитайте нашу статью «Все об оспаривании сделок должника в банкротстве». Сумма сделки была огромной — 141 млн рублей.

События развивались так: компания «Эркольз» была должна 241 млн компании «Нома» (названия обеих компаний изменены). Важный нюанс: «Эркольз» задолжал много денег и другим фирмам.

«Нома» несколько месяцев не могла получить долг и подала на банкротство «Эркольза». После этого владельцы «Эркольза» срочно выплатили «Номе» 141 млн. Стороны подписали мировое соглашение, и банкротство было прекращено. А через 25 дней владельцы «Номы» захотели взыскать оставшийся долг и подали на банкротство «Эркольза» во второй раз. В этот раз процедура была введена, и владельца «Эркольза» привлекли к субсидиарке.

Глава «Эркольза» был нашим клиентом. Собственно, обжаловать действия управляющего мы решили именно поэтому. В конечном итоге это могло привести к снижению субсидиарки.

На нас работал один момент: сделка, совершенная за 25 дней до начала банкротства, очевидно попадает в период подозрительности. АУ должен был попытаться оспорить эту сделку: если бы 141 млн не вернули «Номе», деньги бы распределили по всем кредиторам «Эркольза». А так вся сумма досталась одной фирме, а другие кредиторы остались ни с чем.

К сожалению, и против нас работал один момент: компания «Нома» через какое-то время после сделки тоже разорилась.

Здравый смысл подсказывает, что пытаться забрать у банкрота 141 млн — безнадежное дело. Очевидно, что арбитражный управляющий рассудил так: «Зачем оспаривать сделку с банкротом? Он же все равно не отдаст никаких денег».

Короче, закон был на нашей стороне. А логика и благоразумие, скорее, не на нашей.
Две жалобы и две первые инстанции

Первую жалобу мы подали на неправомерное расходование денег «Эркольза» при ведении процедуры банкротства. Жалоба была хорошей и обоснованной, но суд был весьма лоялен к арбитражному, поэтому нам отказали.

Тогда мы закатали рукава, перелопатили тонну бумаг еще раз и подали вторую жалобу — на бездействие АУ при обжаловании сделки по возврату долга в 141 млн.

Вот о чем мы говорили на суде:

1. Арбитражный управляющий должен защищать интересы всех кредиторов. Это его прямая обязанность, святой долг и главное, за что ему платят зарплату. А из-за сделки, во время которой 141 млн был выплачен компании «Нома», права всех остальных были нарушены. «Эркольз» вскоре обанкротился, и кредиторы не получили из этих 141 млн ни копейки! Разве это нормально?

2. Арбитражный не мог не знать о совершенной сделке. Работая над банкротством компании, АУ обязан провести финансовый анализ должника: посмотреть, как происходило ухудшение финансовых показателей, какие действия предпринимали руководители, какие сделки совершались. На сумму в 141 млн невозможно было не обратить внимания, это огромные деньги.

3. Сделка попала в период подозрительности. Оплата долга в 141 миллион произошла за 25 дней до принятия заявления о банкротстве «Эркольза».

4. Пропущен срок исковой давности. На оспаривание этой сделки у арбитражного был целый год. Почему он не воспользовался этим временем?

Честно скажем, вероятность успеха мы оценивали в 98%. Косяки управляющего лежали на поверхности, все аргументы мы подкрепили цифрами и нормативными актами, а выступление в суде было вполне себе блестящим.

Тем удивительнее было узнать, что суд решил отказать в удовлетворении жалобы. Что? Как? Уважаемый суд, это вообще нормально?

Чтобы получить определение первой инстанции, оставьте свой е-мейл:

Суд развернул нас по следующим причинам:

1. Оспаривание сделок — право, а не обязанность
Если управляющий не стал оспаривать сделку — еще раз, на 141 миллион, совершенную с очевидным предпочтением — значит, не верил, что действительно сможет взыскать нужную сумму.

2. Не было заявления собрания кредиторов
По закону собрание кредиторов может принять решение об оспаривании той или иной сделки, и тогда у арбитражного управляющего не будет возможности отказать. В материалах дела не было информации о том, что кредиторы требовали оспорить эту сделку. Вот арбитражный и не стал.

3. И самое главное — кредитор разорился
Компания «Нома», которой «Экрольз» перевел 141 миллион в счет оплаты долга, стала банкротом в ноябре 2017 года. А раз кредитор был неплатежеспособен, значит, перспектив получения денег не было, то есть арбитражный мог и не оспаривать сделку.

В общем-то, это было все. Три пункта — и все три выглядели неубедительно. Короче, чем дольше мы читали определение суда, тем злее становились.
Достигнув такого уровня злости, когда от гнева уже тряслись руки, мы стали готовиться к апелляции.
Апелляция

На апелляции мы прошлись по каждому пункту жуткого определения первой инстанции.

Чтобы было понятнее, пробежимся по датам:
30 мая 2016 — компания «Эркольз» выплачивает долг компании «Нома»
24 июня 2016 — принято заявление о банкротстве «Эркольза»
29 августа 2016 — вводится процедура наблюдения в «Эркользе»
26 апреля 2017 — вводится процедура наблюдения в «Номе»
28 сентября 2017 — вводится конкурсное производство в компании «Эркольз»

Что из этого следует?

1. Кредитор был платежеспособен
Когда «Эркольз» вернул долг, «Нома» еще была платежеспособной компанией. Если бы арбитражный оспорил сделку, 141 млн рублей попал бы в конкурсную массу «Эркольза» и был бы распределен между остальными кредиторами.

Кроме того, в 2018 и 2019 году суд оспорил ряд сделок «Номы» с другими компаниями на сумму более 750 млн. К тому же, у «Номы» нашелся ряд дебиторов, задолжавших более 2,3 млрд рублей.

Сложно поверить, что компания, в активах которой есть 2.3 млрд, не сможет выплатить 141 млн. Та же дебиторка легко продается — и вот, пожалуйста, деньги в копилку.

2. Был пропущен срок исковой давности
Процедуру конкурсного производства в отношении «Эркольза» начали в сентябре 2017 года. Значит, у арбитражного управляющего была возможность оспорить эту сделку вплоть до сентября 2018, тем более, что у кредитора были деньги.

3. Суд неверно интерпретировал нормы закона
Да, оспаривание сделок — право управляющего, и он должен оспаривать только те сделки, где видит перспективу получения денег.

Но обязанность(!) арбитражного — защищать права кредиторов. Эта обязанность — самая главная часть его работы, она стоит выше его размышлений, волнений и сомнений. Даже если он переживал, что не сможет вернуть 141 млн, он все равно должен был оспорить сделку. 141 млн достался только одной фирме, а остальные получили из этих денег ровно ноль. Это как?

Более того, раз у «Номы» были запасы в 2.3 млрд дебиторки, не попытаться вернуть этот 141 млн — решение просто чудовищно странное.

4. Наш кредитор не имел права подать заявление
В этом деле мы выступали от миноритарного кредитора «Эркольз». Он имел менее 10% голосов на собрании кредиторов, а значит, не мог самостоятельно обращаться к АУ с требованием об оспаривании сделки.

В общем, в успех на апелляции мы верили еще сильнее — на 99%.

Из-за этого решение суда было даже более обидным. Как вы поняли, апелляция нам тоже отказала.

Чтобы скачать судебный акт, введите е-мейл:

Причин для отказа было три:

1. Бремя доказывания вины лежит на заявителе
Эмм. Спасибо, уважаемый суд, мы в курсе.

2. Если сделка оспорена, это еще не значит, что компания получила деньги назад
Да, конкурсный управляющий «Номы» оспорил ряд сделок по отчуждению активов. Но не факт, что фирма уже получила деньги, которые ей должны были вернуть. То есть арбитражный управляющий мог понимать, что компания не сумеет вернуть 141 миллион, поэтому и не стал оспаривать сделку.

3. Кредитор должен был настаивать на оспаривании сделок
Собрание кредиторов и каждый кредитор по отдельности вправе обратиться к АУ с требованием оспорить сделку. Не обращались = не хотели.

В общем, апелляция повторила все то, что уже и так сказал суд первой инстанции. Честно говоря, это воспринималось как вызов.
Кассация

Мы поговорили с доверителями и решили биться до последнего. Тем более, мы очень любим кассации: например, однажды мы там выиграли дело по субсидиарке на 40 миллионов и дважды выиграли в кассации одно и то же дело.

На заседании мы оспаривали все доводы, которые приводил суд первых двух инстанций. Особенно напирали на следующее:

1. Кредитор был платежеспособен и на момент получения 141 млн, и через год. Арбитражному управляющему ничто не мешало оспорить сделку.

2. Даже если деньги за оспоренные сделки «Номе» не вернулись, у компании еще оставалась дебиторка на 2.3 млрд, которую можно было взыскать или продать с торгов.

3. Кредитор, имеющий менее 10% голосов на собрании кредиторов, не может обращаться к арбитражному управляющему с просьбой оспорить сделку. Это должен сделать сам управляющий.


Московскую кассацию мы любим за то, что там работают судьи, которым не плевать на исход дела. В первых двух инстанциях иногда на заседание отводится по 30 секунд, и за эти полминуты судьи успевают вынести решение. В кассации такое вряд ли возможно: там дела рассматривают вдумчиво.

Вот и сейчас нам повезло. Судьи страшно удивились действиям арбитражного, довольно жестко его критиковали и признали нашу правоту.

В результате дело направлено на новое рассмотрение. Ура!

Что интересно: сразу же после этого арбитражный управляющий, чьи действия мы оспаривали, вышел из СРО и снял с себя полномочия. Одна из целей нашей жалобы уже достигнута.
Оспаривать или нет?

Вопрос «Оспаривать сделки — это право или обязанность» горячо обсуждается в юридических кругах. Раньше у судов не было четкой позиции по этому поводу: кто-то считал, что арбитражный управляющий должен сам решать, какие сделки оспаривать полезно, а какие — бессмысленно. Другие судьи утверждали, что оспаривать нужно все сделки, даже если некоторые из них не приведут к пополнению конкурсной массы.

Финальную точку в этом споре поставил Верховный суд в ноябре 2020 года. Он отменил решение кассации, которая отказалась привлекать АУ к административной ответственности за неоспоренную сделку. Суд сделал вывод, что арбитражный управляющий обязан оспаривать сделки должника в любом случае, даже если уверен, что денег в конкурсную массу это не добавит.

Чтобы скачать определение Верховного суда, оставьте свой е-мейл:
Вывод

На арбитражных управляющих подают очень много жалоб. Например, в 2018 году, по данным Росреестра, на них подали 17,5 тысяч жалоб. Учитывая, что процедур банкротства в 2018 было 77,7 тысяч, получается, что обжаловать пытались действия каждого четвертого управляющего.

При этом судьи понимают, что многие жалобы нужны для того, чтобы оказать давление на АУ. Поэтому удовлетворяют только 20% из них.

Если вы собираетесь жаловаться на АУ, готовьтесь к тому, что будет непросто. Есть вероятность, что суд примет не вашу сторону, а все спорные моменты станет трактовать в пользу арбитражного управляющего.

Готовьтесь к долгому процессу и найдите специалиста, который уже обжаловал несколько решений АУ. И не сдавайтесь, если суд первой инстанции вас не поддержал: все еще можно поправить.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы списали 2 ярда с уголовкой за мошенничество

Опубликовано: Ноябрь 7, 2019 в 9:30 дп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,

Дело: А40 — 201299/2018
На кону: 2 миллиарда
Начало проекта: сентябрь 2018
Внедрение: 12 месяцев
Сложность: не без нее
Трудозатраты: более 200 н/часов
Темп: бодрый
Результат: списано 2 ярда
Стоимость: семизначная сумма, в рублях

Компания «Рассвет» занималась продажей электронной техники. В начале нулевых ее размах был сопоставим с небезызвестными «…дорадо», «…сила» и «…видео». Сеть быстро приглянулась конкурентам и инвесторам.

Дальше было много разных событий, в которых участвовали и уполномоченные президента, и владельцы крупнейших банковских структур, и высокие руководители силовых структур, и другие весьма интересные люди. Все достаточно подробно освещалось в СМИ, и сейчас нет смысла повторяться. Если будет желание, вы легко найдете всю информацию по фамилиям из судебных актов. Яндекс вам в помощь!

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов,
подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.



Нас интересует лишь концовка этой истории: по итогу рейдерского конфликта Сергей не просто лишился своего бизнеса. Еще ему навесили 9 лет лишения свободы за мошенничество с банковским кредитом в размере 40 млн долларов, полученным от банка «Греческая буква». Эти деньги брало юр. лицо на операционную деятельность, а владелец бизнеса выступал поручителем. Понятно, что разорванная на куски и перепроданная компания кредит платить не смогла. Поручительство было просужено и долг повис на бывшем собственнике, к этому моменту отбывающем срок в местах лишения свободы.

Освободившись по УДО Сергей озаботился списанием 2 млрд личных долгов, которые никак не способствовали полноценной жизни. Поскольку мы не бегаем за всеми зайцами, а выбрали специализацию, в которой гордо носим звание «профи», об «Игумнов Групп» будущий клиент узнал из лучшего источника — сарафанного радио «Довольные клиенты». После беседы с Сергеем вот какая нарисовалась перспектива:

Плюсы

Честность
Клиент сразу раскрыл нам карты и рассказал об уголовном деле и своем имущественном положении. У нас была возможность просчитать все риски до того, как мы ввязались в проект.

Работа «с нуля»
Дело было на начальном этапе, и мы имели возможность выстроить правильную работу со старта. Без переделок и исправления чужих ошибок.

Один ответственный за результат
Клиент не планировал проводить многочисленные совещания и обсуждения. Нам изначально отдали проект на полном доверии и, как потом выяснится, практически без контроля за его ходом. Это сэкономило нам уйму сил и времени, которые часто тратятся на переубеждение инхаус-специалистов, далеких от банкротной темы.

Задача
Все, что касается банкротства —это наш профиль, а значит, мы знаем, как его готовить и с чем подавать. Если бы не «минусы проекта», мы бы отнесли задачи клиента к типовым. Такие мы решаем постоянно, потому не считаем нужным упоминать подобные кейсы в блоге.

Минусы

Уголовное дело
Долги, возникшие в результате совершения преступления через банкротство физлица, не списываются. На это есть прямое указание закона: п.4-6, ст.213.28 ФЗ «О банкротстве». И в этом мы видели основную проблему.

Мощный кредитор
«Греческая буква» один из крупнейших банков страны, поэтому надо ожидать серьезного сопротивления.

Личность клиента
В подобных проектах известность клиента и его бизнеса скорее минус, чем плюс. Большая публичность может создать предвзятое отношение к делу.

Сумма долга
2 ярда — это не 500 тыс. рублей займа. Такая сумма на 100% гарантировала пристальное внимание судейского аппарата. «На шару» тут не проскочишь.

Наличие имущества
Клиент располагал «бумажным» имуществом, арестованным еще в рамках уголовного дела. Его необходимо будет реализовывать на торгах. В целом, для решения поставленных задач это не критично. Просто увеличит издержки клиента и время на проведение банкротной процедуры.

Анализ ситуации

Работу по проекту мы начали со стандартной процедуры — анализа исходной ситуации и выработки стратегии. Из имущества у Сергея была только доля в квартире, которая выступала единственным жильем. Ни постоянного дохода, ни счетов в банке у него не было. При этом на бумаге за Сергеем числились 2 автомобиля, которые по факту уже давно отсутствовали. Это осложняло ситуацию, ведь, по сути, на публичных торгах нужно продать имущество, которого нет.

Но это полбеды. По закону долги, возникшие в результате совершенного преступления, не могут быть списаны в рамках процедуры банкротства. Значит, нам надо разобраться, как уголовное дело связано с имеющимся долгом. Вот здесь пришлось немного покопаться.

После изучения документов мы установили, что долг Сергея формально вытекает из договора поручительства. Он как физ. лицо и директор фирмы поручился за юр. лицо «Рассвет». И это хорошо. Долги по поручительству списываются легко и непринужденно — об этом мы говорили вот в этой статье.

Иск о взыскании убытков по итогам уголовного дела Сергею тоже не предъявлялся. И это тоже хорошо! Потому что убытки (так же, как и субсидиарка) в процедуре банкротства не списываются.

Оставалось продумать возможные контрдоводы будущих оппонентов. А они были логичны и предсказуемы:

  1. Иск о взыскании убытков не подавался лишь потому, что кредитор выбрал защиту своих прав через предъявление требования по договору поручительства. Подача иска об убытках в таком случае привела бы к двойному взысканию денежной суммы, что в рамках действующего законодательства не допускается.
  2. Требования к поручителю по факту возникли в связи с тем, что не исполнялся основной договор займа. Если бы этот договор от имени «Рассвета» заключал кто-то другой, а не Сергей, не было бы вопросов! Но договор займа заключал наш клиент, будучи ген.директором и бенефициаром бизнеса. И затем он был осужден за получение кредита с формулировкой «за мошеннические действия». И вот уже вырисовывается совершенно другая логическая цепочка! Получается, что долги Поручителя как физического лица были созданы в результате совершения этим же лицом преступления в ходе получения кредита на юридическое лицо.

Внести конкретику в ситуацию должны материалы уголовного дела. Но в приговоре картина для нашего клиента вырисовывалась плохая от слова «очень». Условно там было сказано, что Сергей совершил преступление, обманом получил кредит, а пострадавшей стороной выступает банк «Греческая буква» — главный кредитор. Т.е. наш клиент в качестве гендира берет займ, подкрепляет все это своим поручительством, а потом привлекается к уголовке за преступные действия.

Уже на этапе анализа стало понятно, что у нас пограничная ситуация, в которой одни и те же события можно трактовать по-разному. Вопрос: какую позицию мы сможем донести до суда.

Поскольку одни и те же обстоятельства дела можно трактовать двояко, у нас не было 100% гарантии, что нам удастся списать долг. Более того, судебная практика, которую мы проанализировали по аналогичным кейсам, складывалась не в нашу пользу. Нас обнадеживал только тот факт, что в РФ не прецедентное право, а значит, мы можем рисковать и пробовать вывернуть ситуацию в свою пользу.

Окончив анализ, мы договорились о встрече с клиентом. Мы честно рассказали, что с учетом двусмысленности уголовного дела, возможностей кредитора и суммы долга сказать, как на все это посмотрит суд, невозможно. В лучшем случае наши шансы на благополучный исход со списанием долга — 50 на 50. Это не звучит обнадеживающе, но это правда. Выбор за клиентом: готов он бороться или нет.

Сергей был удивлён нашей прямолинейности: мало кто готов выложить перед клиентом все карты и озвучить возможный риск поражения. В итоге мы начали готовиться к заседанию.
Этап банкротства

Процедура банкротства была введена в ноябре 2018 г. И на этом этапе все шло по плану. Первый положительный момент наступил, когда банк «Греческая буква» не включился в реестр кредиторов. Процедура прошла вообще без единого кредитора, которые были бы включен в реестр.

Некоторое время мы не понимали, почему «Греческая буква» игнорирует возможность участия в процессе. Сейчас большинство кредитных организаций на автомате проверяют своих клиентов через Единый Федеральный Реестр Сведений о Банкротстве (ЕФРСБ), чтобы в случае чего не проспать момент предъявления своих требований. А тут мы сами отправляем кредитору уведомления, а в ответ — тишина.

В ходе дела доброжелатели передали, что «Греческая буква» уже получила от нашего клиента «все, что им было нужно, и не планирует участвовать в процедуре». Этот момент значительно облегчал работу: кредитор фактически выбывал из игры по собственному желанию. Ещё на этапе анализа дела мы полагали, что нам предстоит битва на два фронта: с кредитором и с судом. С учетом безразличия «Греческой буквы» фактически нам предстояло работать только с судебной машиной.

Итак, все рутинные банкротные мероприятия проведены, подошло время завершать процедуру. Мы подаем ходатайство о списании всех имеющихся долгов, в том числе тех, которые не были включены в реестр требований кредиторов.
Судебное заседание №1

Судья сразу обратила внимание на 3 аспекта:
  • Сумма долга;
  • Отсутствие кредиторов;
  • Почему не реализовано имущество.

Мы решили не усложнять и емко расставили все по полочкам: сумма долга вытекает из договора поручительства, кредиторы не явились, несмотря не уведомления, имущество не реализовано, потому что нет требований кредиторов, а значит, некому выплачивать деньги в случае реализации.

Судья не верила глазам и все проконтролировала: отправлены ли уведомления, размещены ли публикации в СМИ, точно ли канцелярия ничего не перепутала…

Несмотря на то, что с нашей стороны все было по-пацански четко, судья отложила заседание и, более того, потребовала, чтобы «Греческая буква» представила свою позицию по вопросу завершения банкротной процедуры, и сказала помощнику, чтоб направил определение об этом в их адрес.
Судебное заседание №2

На второе заседание «Греческая буква» тоже не явилась. Несмотря на все старания, кредитор продолжал упорно игнорировать процедуру. Ни документов, ни представителя… Нонсенс для дел с банковским участием!

Оставьте свою электронную почту, и мы отправим вам судебные акты по этому делу:

Тогда судья стала копать глубже: «2 млрд висит, кредитор за них не борется —странное дельце у вас, товарищи». Понятно, что на этой почве наше ходатайство о списании долга судья восприняла крайне негативно. Во время заседания нам прямым текстом сказали, что все эти обстоятельства выглядят очень подозрительно и суд хочет разобраться в этом деле. Судья отложила судебное заседание и обязала нас представить приговор по уголовному делу и справку о погашенной судимости. Наши попытки «замолчать» эти документы провалились.
Судебное заседание №3

Мы понимали, что, если просто отдадим судье приговор в том виде, в котором он есть, исход будет плачевным. Поэтому мы подготовили развернутые пояснения с учетом той информации, которая всплывет из представленных документов. И в самом приговоре, который составлял более 180 страниц, стикерами промаркировали ключевые моменты, свидетельствующие в пользу нашей позиции.

А еще мы понимали, что судья хочет понять всю историю вопроса. А вернее, возможные риски для своей карьеры в случае вынесения того или иного решения. И мы предоставили эту возможность. В ходе судебного заседания мы неформально рассказали всю историю: как Сергей был собственником крутого бизнеса и как этот бизнес был утерян в результате рейдерского захвата. И про первого следователя рассказали, того самого, которого поймали на взятке в 3 млн долларов. И про второго, который довел дело до конца, до реального срока. И даже рассказали, что из неофициальных источников доподлинно знаем, что «Греческая буква» участвовать в процедуре не хочет и не будет: ей это буквально неинтересно.

Судя по тому, что нас слушали внимательно, не прервали и ни разу не перебили — хотя вся рассказанное нами было из разряда слухов и, по большому счету, даже не относилось к существу рассматриваемого вопроса — информация нашла своего адресата. Но какие выводы из нее сделаны — нам оставалось лишь догадываться.

После того, как картинка по уголовному делу была прояснена, судья углубилась в анализ действий Сергея в ходе банкротного дела: уклонялся ли должник от своих обязательств, всю ли информацию нам предоставлял и была ли информация достоверной. В общем, уточняла все нюансы, которые могли показать недобросовестность нашего клиента, а значит, привели бы к отказу в списании долгов.

Оставьте свою электронную почту, и мы вышлем вам основания для отказа в списании долгов гражданина по итогам процедуры банкротства:

Это стандартные вопросы для банкротных дел, и нам нечего было скрывать. Сергей с самого начала откровенно сообщил нам все нюансы своего прошлого, а также предоставил полную и достоверную информацию о своем материальном положении. В защиту позиции о списании долгов мы настаивали на своем судебном опыте, в том числе попытались приобщить судебную практику, которую мы нашли с некоторой натяжкой, в пользу нашей ситуации. Но судья тут же ознакомилась с судебными актами, после чего отрезала, мол, ребята, это не ваш случай, не надо мне тут под дурачка всякую макулатуру подсовывать.

После этого судья взяла паузу и объявила перерыв на неделю. Это могло значить только то, что финишная прямая не за горами, вопрос только как мы её пересечем: на щите или со щитом.
Судебное заседание №4

В заключительном судебном заседании, суд снова уточнил нашу позицию по поводу списания долга. И мы снова разжевали каждую строчку уголовного дела, объяснили причину долга и провели водораздел между займом, который получало юридическое лицо, и поручительством, которое было связано с физическим лицом.

Но было видно, что мнение судьи уже сформировано и процедура отрабатывается лишь формально. Через 10 минут суд удалился для вынесения решения. И потянулось вязкое ожидание.

В такие минуты я начинаю внутренний диалог со Вселенной и трансерфю, чтобы все получилось. Это единственное, что мне остается делать, сидя в тихом и почти пустом зале.

Не знаю, что сработало в этот раз: наш доводы и аргументы или трансерфинг, но мы победили! Судья объявила о завершении банкротства и о списании долгов. Ура!
Итоги

Обычно самое главное в банкротстве — доказать, что у должника действительно тяжелое финансовое положение, он не может исполнить требования кредиторов (при этом у него не было умысла не возвращать деньги).

В этом же деле нам нужно было отделить зерна от плевел, а точнее — уголовное дело от текущей процедуры банкротства. Благо в этот раз правосудие не подвело, и с заседания мы вышли с +1 свободным от долгов гражданином, у которого жизнь началась с полноценно белого листа.

Что еще нас порадовало, так это то, что мы получили окончательное решение и закрыли вопрос навсегда. Так как никто не включился в реестр требований кредиторов, то и некому обжаловать вынесенный судебный акт. Вот такой приятный бонус за несколько месяцев терпения и скрупулезной работы!
Выводы

1. Юрист — как врач: чем подробнее вы опишите симптомы, тем точнее вам поставят диагноз. Предельная честность — залог успеха.

2. Юристы могут лишь сказать вам о перспективах дела, но бороться или сдаться на старте — решение только за вами.

3. У нас не прецедентное право. Любые неясности в законодательстве можно трактовать в свою пользу.

4. Уголовное дело — не приговор для списания долгов в рамках банкротства, если вы в руках профессионалов.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы признавали право собственности на недвижимость. Дело А40-245039/2016

Опубликовано: Июль 26, 2018 в 5:10 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,

Дело: А40-245039/2016
Размер задачи: вернуть нежилое здание, площадью 139,9 кв.м.
Начало проекта: ноябрь 2016
Срок реализации: 1 год 4 месяца
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 180 н/час
Темп: комфортный
Результат: зарегистрировано право собственности на нежилое помещение
Стоимость решения: шестизначная цифра, в рублях


В конце 2016 года в «Игумнов Групп» обратились кредиторы ООО «Носфор» с нетривиальной задачей: помочь признать право собственности на 2 объекта недвижимости. Причем объект №1 – нежилое здание – должен был пойти на погашение долгов перед кредиторами, а объект №2 – трансформаторная подстанция – должен был перейти в собственность государства.

Кредиторами выступали жители коттеджного поселка, построенного в 2012 году Застройщиком, чьим законным правопреемником стал Носфор. Взыскав в судебном порядке с Застройщика стоимость недоделок, кредиторы ввели процедуру банкротства уже в отношении ООО «Носфор». Задачей банкротства было не только удовлетворить требования кредиторов, но и понудить местную администрацию взять на себя обязанность по обслуживанию трансформаторной подстанции, чтобы обеспечить поселок светом. Пока законного собственника у подстанции не было, она находилась в заброшенном состоянии, что приводило к постоянному отключению электроэнергии.

За прошедшие 2,5 года банкротства было предпринято несколько попыток провести регистрацию права на оба объекта. Однако все действия были безуспешными. Росреестр упорно отказывался признать недвижимость собственностью ООО «Носфор». Администрация Подольского района также не торопилась брать подстанцию в свою собственность и нести обязательства по обеспечению поселка светом. Процедура банкротства длилась годами без намека на завершение. Нам была поставлена задача: решить проблему с недвижимостью с максимальной выгодой для Кредиторов.

Плюсы

Наличие опыта
Большой опыт решения подобных задач дает явную фору, позволяя быстро составить верный план действий.

Инициативные кредиторы
Кредиторы ООО «Носфор» занимали активную позицию: помогали получать документы, контролировали действия управляющего, что, несомненно, ускорило достижение результата.

Минусы

Отсутствие документов на объекты
«Без бумажки ты… букашка». Непередача арбитражному управляющему документов от бывшего генерального директора сильно осложняло процедуру доказывания в суде.

Смена «владельца» земельного участка
С момента застройки объектов к моменту судебного спора федеральная земля перешла из ведомства Московской области в состав г. Москвы

Ликвидация Инвестора
Одна из сторон Инвестиционного контракта – Ответчик – на момент подачи иска находилась в стадии ликвидации.

История событий

При первоначальном анализе ситуации была выстроена следующая хронология событий:

  1. в 2005 году между Застройщиком и Администрацией (Инвестором) был заключен Инвестиционный Контракт на строительство комплекса зданий;
  2. в 2012 году сторонами Инвестиционного контракта был подписан Акт о результатах его реализации;
  3. на следующий день после подписания Акта были введены в эксплуатацию нежилое здание и трансформаторная подстанция;
  4. в мае 2013 года Застройщик реорганизуется путем присоединения к ООО «Носфор», в отношении которого в дальнейшем возбуждается дело о банкротстве;
  5. конкурсный управляющий ООО «Носфор» устанавливает наличие двух вновь возведённых объектов недвижимого имущества, на которые отсутствуют зарегистрированные права собственности;
  6. неоднократные попытки управляющего установить права собственности на объекты, в том числе и в судебном порядке, и затем осуществить передачу объекта социального характера в муниципальную собственность встречают отказ от органов государственной власти и регистрирующих организаций.

Анализ ситуации

Углубленный анализ имеющихся документов, отказов Росреестра и судебных актов позволил выявить следующее:
  • указанные объекты подлежат регистрации как вновь возведенные здания;
  • собственник зданий может быть определен на основании условий Инвестиционного контракта, в рамках которого объекты возводились;
  • распределение зданий возможно лишь между двумя сторонами Инвестконтракта – Инвестором (Администрацией Подольского района Московской области) и Застройщиком – путем подписания Акта о результатах реализации;
  • Инвестиционный контракт уже имеет подписанный Акт о результатах его реализации, в связи с чем Администрация отказывается подписывать иные документы.

Также мы проанализировали ошибки ранее сделанных действий арбитражного управляющего, которые не привели к установлению прав собственности на объекты. Так управляющий подавал 2 исковых заявления. Первых иск – об установлении права собственности – что в данном случае является ненадлежащей защитой права. Второй иск в просительной части имел относительно верное содержание: обязать заключить Акт о реализации нераспределенных объектов. Однако к заявлению не был приложен проект Акта, что привело к возвращению иска. 
Подготовка плана действий

По результатам собранной информации и проведенного анализа мы подготовили следующий план действий:

  1. составить Дополнительный акт о результатах реализации Инвестиционного контракта и отправить в Администрацию на подпись. В Дополнительном акте изложить, что нежилое здание должно перейти в собственность ООО «Носфор», а трансформаторная подстанция – в собственность Администрации;
  2. получить отказ от Администрации;
  3. обратиться с иском в суд о понуждении к подписанию Дополнительного акта;
  4. после получения решения суда зарегистрировать право собственности на нежилое здание диспетчерской.

Реакция ответчика

Как мы и предполагали, Администрация отказалась подписывать Дополнительный акт, и мы обратились в суд.

Исковое заявление максимально четко отражало нашу позицию, было подкреплено ссылками на законы и постановления. Дополнительно иск содержал обоснование смены подсудности: с Арбитражного суда Московской области на Арбитражный суд г. Москвы в связи с изменением территориальной принадлежности земельного участка, на котором были построены спорные объекты. А также пояснял факт иного Ответчика, нежели указанного в контракте Инвестора: в связи с ликвидацией Администрации Подольского района Московской области и передачей ее прав и обязанностей Администрации городского округа Подольск.

Просительная часть иска состояла из нескольких пунктов:
  • понудить Ответчика подписать Дополнительный Акт о результатах реализации Инвестиционного контракта в нашей редакции;
  • указать в судебном акте результат распределения объектов между сторонами.

Работа в суде

С момента подачи искового заявления к Администрации городского округа Подольск до момента вынесения последнего судебного акта по делу прошло более 1 года. Причем суд первой инстанции рассмотрел дело максимально быстро и принял решение в нашу пользу.

Однако Апелляционный суд счел необходимым начать рассмотрение дела заново и отменил судебный акт первой инстанции. Причиной последнего стало непривлечение судом первой инстанции третьих лиц: Департамента городского имущества г. Москвы и Правительства Москвы. 
Позиция Администрации

В рамках данного дела более всего поражала позиция основного ответчика. Администрация наотрез отказывалась подписывать Дополнительный Акт, мотивируя свою позицию тем, что Акт о результатах реализации уже подписан и Инвестиционным контрактом подписание Дополнительных актов не предусматривается. Также Администрация не считала себя надлежащим ответчиком: якобы правопреемство от Инвестора не полное, а лишь в части, правда в какой именно части объяснить ей так и не удалось.

Складывалось ощущение, что Администрация просто не хочет принимать на себя обязательства по получению права собственности и передаче Трансформаторной подстанции на баланс города Москвы. Верно: зачем лишние сложности. И совсем ничего, что жители поселка с 2012 года получают электроэнергию незаконно, а часто и вовсе лишены ее.

Администрация просила суд отказать в удовлетворении наших требований в полном объеме. И такая позиция лишь играла нам на руку. Если бы Ответчик решил побороться за право собственности на оба объекта, представил суду свой вариант Дополнительного Акта, заказал судебную экспертизу – нам бы пришлось приложить гораздо больше усилий, чтобы достигнуть поставленной цели. 
Позиция Правительства Москвы

После проигрыша суда в первой инстанции, позиция Ответчика немного изменилась. В апелляции Администрация стала настаивать на том, что в подписанный еще в 2012 году Акт о результатах распределения инвестиционного контракта вошли оба объекта, и совсем не важно, что они были введены в эксплуатацию на день позже. При этом Ответчик считал, что спорные объекты являются сооружениями для обслуживания поселка, а значит уже являются собственностью Администрации. На вопрос, почему же до сих пор объекты бесхозны, апеллянт ответ дать не смог.

Позиция же Правительства Москвы была невнятна: юристы пытались доказать, что два спорных здания вообще не попадают под действие Инвестиционного контракта, так как в материалы дела не представлена проектная документация.

Апелляционный суд рассмотрел дело грамотно, четко и в нашу пользу. Судебный акт содержал все необходимые доводы и результаты. Это позволило Постановлению устоять в кассации.

Чтобы получить судебные акты по данному делу, оставьте свой e-mail здесь: 
Результат

Несмотря на сопротивление государственных органов в лице Администрации городского округа Подольск и Правительства Москвы, нам удалось решить поставленную задачу.

Суд понудил Ответчика подписать Дополнительный Акт о результатах реализации Инвестиционного контракта в нашей редакции. Должник получил в собственность нежилое помещение, а Трансформаторная подстанция была передана в государственную собственность.

По итогу реализации оформленного в собственность имущества было погашено более 70% всех требований кредиторов. 
В чем смысл?

Накопленный опыт + специализация = крутая смесь, позволяющая оперативно найти выход даже их запущенных ситуаций. 

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.

Как мы спасли ипотечную квартиру за 40 млн рублей. Дело А40-237100/16

Опубликовано: Июнь 21, 2018 в 4:38 пп

Категории: Банкротство

Тэги: ,,,

Дело: А40-237100/16
Размер задачи: 40 млн рублей
Начало проекта: апрель 2017г.
Внедрение: 11 месяцев
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 210 н/час
Темп: активный
Результат: списание задолженности и снятие залога с квартиры
Стоимость решения: семизначная, в рублях

Начало

Самарокова Елена в 2015 году заключила договор займа с ООО «N-ская залоговая компания» на сумму 4,5 миллиона рублей по ставке 48% годовых. В счет обеспечения кредита она заложила единственное жилье: квартиру стоимостью 40 млн рублей.

Спустя год Елена произвела погашение задолженности в размере 4 600 000 рублей. Но с учетом столь «привлекательного» процента она осталась должна еще порядка 1,8 миллиона. А также «N-ская залоговая компания» выставила около 12 млн рублей пеней за нарушение сроков возврата займа.Возможно, Елена смирилась бы с этим и продолжала выплачивать кредит, если бы не одно «но»: она одновременно с мужем лишается работы. При отсутствии постоянного дохода бремя займа становится непосильной ношей для будущих клиентов «Игумнов Групп». Имевшиеся у них финансовые резервы стремительно иссякали.

Елена вышла на переговоры с «N-ской залоговой компанией», предложив убрать пени и сократить сумму задолженности до адекватных цифр, с учетом сложной профессиональной ситуации и фактически погашенного объема долгов. Но в ответ получила лишь насмешку: «Мы еще полгодика подождем – пока пени не сравняются со стоимостью квартиры – а потом вы её нам передадите и поедете куковать в деревню Дульцевку».

Елена осознавала: если так будет продолжаться, кредитор действительно помашет ей ручкой и без зазрения совести заберет её скромную 2-комнатную квартирку в центре Москвы. Но, как известно каждому юристу, на любую хитрую ж*пу всегда свой болт с резьбой найдется. Предварительно получив консультацию, Елена решает подать заявление на банкротство. 
Знакомство с должником

В заявлении на банкротство Елена, ну чисто случайно, указала мою кандидатуру. Заинтересовавшись сложностью задачи, мы дали письменное согласие суду для утверждения на эту процедуру.

В процессе рассмотрения заявления о банкротстве Елена успела ознакомить нас со всеми нюансами текущей ситуации. Получение подобной информации позволяет максимально быстро и эффективно достигнуть целей банкротства, предусмотренных законодательством. 
Способ снять «хомут»

Рассмотрев заявление Елены, в апреле 2017 года суд ввел процедуру реализации имущества и утвердил меня финансовым управляющим. Мы начали сбор информации и документов, как того требует работа арбитражного управляющего. Одновременно у нас накапливалась информация о единственном и основном кредиторе Елены Самароковой: «N-ской залоговой компании».

Судя по непроверенным отзывам, которые вы можете в огромном количестве найти в интернете, это молодая и динамично развивающаяся компания, использующая креативные схемы отбора недвижимости и денег у юридически неподкованного населения.

Особенно мне запомнилось описание ситуации, как в процессе подписания договора займа тот был подменен на договор купли-продажи квартиры. Затем в счет оплаты квартиры были переведены деньги, которые заемщик воспринял как долгожданный кредит и активно загасил его в течение последующего года. После чего был выброшен на улицу новым собственником квартиры. В общем, ребята в «NЗК» к зарабатыванию денег подходят нестандартно.

Кто-то может закономерно возразить, что должник знает, на что идет, и сам должен смотреть, какие документы он подписывает. Я с этим мнением полностью согласен. Но ведь и степень циничности кредитора должна иметь какой-то предел. Я считаю, что законы в России – это обоюдоострый инструмент, позволяющий не только протянуть должника, но и как следует наклонить кредитора. Особенно когда он начинает немного борзеть. 

Плюсы

Запас времени
Процедура банкротства была введена на 6 месяцев, что было более чем достаточно для выполнения необходимых мероприятий.

Обратная связь
Для решения поставленной задачи было важно, чтобы должник максимально полно и оперативно предоставлял запрашиваемую информацию и документы.

Знакомая тема
Мы имеем достаточно хороший опыт ведения процедур банкротства.

Минусы

Залоговый кредитор
Основным минусом было наличие залогового кредитора, который имеет приоритетное право получения московской квартирки должника.

Безработный должник
Елена была безработной и поэтому не имела возможности реструктуризировать задолженность, чтобы избежать реализации заложенного имущества.

Рабочие будни

В соответствии с законом арбитражный управляющий обязан сделать много разных и важных дел в ходе процедуры банкротства. Но первостепенной задачей является уведомление всех имеющихся кредиторов. Почему это вопрос жизни и смерти? Да потому что кредитор, не принимавший участия в банкротстве должника, теряет право требовать возврата своих долгов и получения залогового имущества, как только эта самая процедура банкротства завершится. А этого никак нельзя допустить!

Опять же по закону микрофинансовую организацию – к коим относилась и «N-ская залоговая компания» – достаточно было уведомить публикацией, размещенной в открытом доступе на сайте ЕФРСБ. Но чтобы никоим образом не нарушить права нашего драгоценного кредитора и, не дай Бог, его не обидеть, мы не только разместили электронную публикацию, но и отправили в адрес «NЗК» парочку ценных писем с описью вложения о начале банкротства их должника Елены Самароковой.

Данные мероприятия были выполнены нами довольно оперативно и в полном соответствии с законом о банкротстве. 
«Белая полоса» – вот и она

Между тем наш единственный кредитор и не думал проявлять интерес к банкротству столь перспективного должника. За все время от них так и не поступили заявления о включении как в реестр требований кредиторов, так и за него. Ну что ж… Все люди взрослые и осознают последствия своих поступков.

С пустым реестром кредиторов нам не оставалось ничего другого, как подать ходатайство о завершении процедуры банкротства. Учитывая то, что Елена всячески содействовала проведению процедуры банкротства и предоставляла все запрашиваемые документы и информацию, мною не были обнаружены в ее действиях признаки злоупотребления правом. И в своем ходатайстве я попросил суд освободить Елену от всех имеющихся долгов, в том числе и от тех, что не были заявлены в ходе процедуры банкротства.

Суд, осведомленный о наличии у Елены залогового кредитора, удивился отсутствию внимания к банкротству с их стороны и, на всякий случай, внимательно изучил мои официальные публикации на Федресурсе и ценные письма, направленные в адрес единственного кредитора. После чего счел обстоятельства дела достаточными и обоснованными для завершения процедуры банкротства и списания всех имеющихся у Елены долгов. Скачать определение суда можно здесь:

В результате, промежуточные итоги нашей работы выглядели следующим образом:
  • Елена списала по решению суда все свои долги,
  • единственная квартира осталась в её собственности,
  • обременение в виде залога было снято автоматически, так как суд списал долг, на основе которого это обременение возникло.

Но это был не конец.
Проснись и пой

Буквально на следующий день после того, как определение суда о завершении банкротства вступило в законную силу, неожиданно проснулась «N-ская залоговая компания». Возможно, это было простым стечением обстоятельств, а возможно Елена решила уведомить их о празднике на своей улице… Но, как бы то ни было, узнав о том, что квартира «ушла», «NЗК», мягко говоря, была очень недовольна!

Посчитав, что определением суда о списании всей сумм задолженности были грубо нарушены её права, со стороны уже бывшего залогового кредитора посыпались апелляционные и кассационные жалобы. В чем только они не обвиняли меня и Елену! Писали, что мы вступили в преступный сговор, провели фиктивную процедуру банкротства, намеренно не уведомили о банкротстве… Были представлены какие-то ответы, якобы от «Почты России», о том, что наши ценные письма в их адрес не зарегистрированы в системе и «Почта России» не имеет подобных идентификаторов. И нас даже вызывали на беседу о добре и зле хмурые мужчины в погонах… В общем, цирк «Дю солей» отдыхает!

«Игумнов Групп» часто укоряют в использовании магии, но мы обычные юристы, а не волшебники. Вот зуб вам даем! И отсутствие колдовства в наших действиях подтвердили все вышестоящие суды. Рассмотрев жалобы бывшего кредитора, они пришли к простому выводу: все мероприятия со стороны финансового управляющего были выполнены строго в рамках действующего законодательства. А значит предмет залога возвращается в руки владельца квартиры. Судебные акты апелляционной и кассационной инстанции можно скачать здесь:
Результат

Квартира стоимостью 40 миллионов рублей осталась в собственности законного владельца, а грабительские проценты и пени списаны по решению суда. 
В чем смысл?

На каждую старушку-процентщицу всегда можно найти своего Раскольникова со сборником законов. Главное знать, где искать.

P.S. Еще о паре методов снятия обременения с залогового имущества можно почитать здесь.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Есть вопросы? Ответим
Связаться с нами можно легко и непринужденно — звоните по телефону, пишите Вконтакте, в Фейсбуке или в Инстаграм или просто оставьте свой номер телефона и мы сами перезвоним.
Телефон
Адрес
г.Москва, Варшавское шоссе, д.1, стр.6, бизнес-центр W-Plaza 2
Карта
Подпишитесь на рассылку
Раз в неделю мы разбираем кейсы «как можно остаться без штанов, делая бизнес в России», и пишем обзоры про то, как этого не допустить. Нашим читателям нравится легкий стиль изложения, отсутствие спама и возможность отказаться от рассылки в любой момент. Присоединяйтесь! Нас уже 14 000.
Подписаться на рассылку
Записаться
на консультацию
Оставьте свои контакты и мы перезвоним вам в течение 2 рабочих часов. А если опоздаем, то с нас Glenfiddich Excellence в подарок.
Игумнов Дмитрий
генеральный директор "Игумнов Групп",
эксперт по субсидиарке и защите личных активов,
арбитражный управляющий

Поговорить с нашим главным? Реально!*

Оставьте свой номер и секретарь запишет вас на встречу.

Стоимость первой консультации - 15000 рублей.

Для вашего удобства готовы провести консультацию по WhatsApp, Zoom, Skype и просто по телефону

*Предложение не действует для владельцев авто Nissan Juke.