Субсидиарная ответственность

Как мы снизили субсидиарку с 41.5 миллионов до 500 тысяч рублей

Опубликовано: Ноябрь 18, 2020 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,

Дело: А58-8998/2017
Размер проблемы: 41,5 млн
Начало проекта: декабрь 2019
Длительность: девять месяцев
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 210 часов
Темп: неспешный
Результат: снизили долг на 41 млн
Стоимость: семизначная, в рублях

В 2017 году предприниматель из Якутии Михаил стал гендиректором строительной компании «Энергопромсервис». Со стороны компания казалась успешной: она существовала больше десяти лет, заключала контракты с крупными заказчиками, например, с «Транснефтью», а в штате работало 50 человек.

Когда Михаил приступил к работе, он понял, что на самом деле у «Энергопромсервиса» все очень плохо. У фирмы огромные долги перед налоговой и кредиторами, а зарплату сотрудникам платит вообще постороннее предприятие — в обмен на недвижимость «Энергопромсервиса».

Тем не менее, предприниматель разработал план по выходу из кризиса и не стал подавать на банкротство, надеясь, что все наладится. Чуда не случилось: вскоре на банкротство компании подали уже кредиторы. А через полтора года суд решил, что Михаил должен выплатить из своего кармана все долги компании — 41.5 млн рублей.

Плюсы

Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли огромное количество дел. Мы не только знаем закон, но и разбираемся в самых тонких и незаметных нюансах.

Клиент не мешал работать
Частая проблема: клиент почему-то уверен, что он юрист. Он корректирует работу, дает ценные указания (на самом деле нет) и спорит с предложенными решениями. В этом деле у нас был полный карт-бланш на все действия, клиент совершенно не вмешивался в работу.

Клиент всегда был на связи
Он быстро давал пояснения и высылал нужные документы, поэтому мы могли оперативно прояснить запутанные моменты.

Минусы

Клиент по умолчанию был КДЛ-ом
Он являлся гендиректором, долги точно должен был отдавать именно он.

Презумпция вины
По закону клиент заранее считался виновным в причинении ущерба кредиторам. То есть не суду нужно было доказывать, что он виноват, а нам нужно было убедить суд, что он совершал все необходимые действия, чтобы избежать банкротства.

Клиент пришел на стадии апелляции
В апелляции не приобщаются новые доказательства. Мы не могли сообщить некоторые важные факты и подтвердить их документами.

Суд был в Чите
Чита находится значительно дальше от Москвы, чем хотелось бы. Полет длится шесть часов. Разница во времени — тоже шесть часов.

По доброте душевной

С точки зрения закона Михаил должен был поступить так: вступить в должность, изучить финансовые документы, обнаружить долги и в течение месяца подать на банкротство. Единственный нюанс: это обязательно, если долгов у компании больше, чем активов. Когда долгов много, но активов еще больше, руководитель на свой страх и риск решает, вести деятельность дальше или нет. И если все-таки планирует вести — вводит антикризисный план.

Михаил решил, что закрывать «Энергопромсервис» не хочет. В Якутии сложно найти работу, и Михаилу было жаль увольнять 50 человек, тем более, проблемы компании не выглядели нерешаемыми.Главные сложности были связаны с двумя большими долгами: налоговой и компании-кредитору «Гидроэлектромонтаж Саха». Каждому из них «Энергопромсервис» был должен почти 20 млн рублей. При этом, несмотря на астрономическую задолженность, бухгалтерская отчетность за 2016 год не показывала признаков объективного банкротства: стоимость чистых активов была положительной.

В общем, Михаил решил вывести «Энергопромсервис» из кризиса: он искал новых клиентов, ездил на переговоры и даже согласовал предварительные объемы работ. По плану деньги от новых контрактов должны были пойти на погашение старых долгов.

План не сработал: спустя три с половиной месяца после того, как Михаил стал гендиректором, компания-кредитор подала на банкротство «Энергопромсервиса».

Потенциальные заказчики после этого отвалились сами собой.

Раз в две недели бесплатно консультируем подписчиков рассылки. Чтобы подписаться, введите свой е-мейл. Только для подписчиков.


Крошечная ошибка и бюрократия ценой в 42 миллиона

А теперь переходим к тому, ради чего мы все тут и собрались — к любимой российской бюрократии. Суд над Михаилом был настолько образцово-бюрократическим, что мы даже подумали, будто слово «бюрократия» придумали специально для него.

Судебный акт о взыскании с Михаила долгов компании вышел в декабре 2019, через полтора года после того, как «Энергопромсервис» признали банкротом.

Процесс проходил так:

1. Конкурсный управляющий подал заявление о привлечении к субсидиарке. Михаила обвиняли в том, что он не подал на банкротство в течение месяца с того момента, как узнал о финансовых проблемах компании. Предполагалось, что все документы компании он изучил в первый рабочий день.



2. С Михаила собирались взыскать все долги предприятия — 41.5 млн рублей. Цифра была слишком большой: по ошибке Михаила попросили отдать долги, которые появились еще до его прихода в компанию. Сумма, которую нужно было вернуть налоговой, тоже была подсчитана неверно.



3. После того, как суд попросил обосновать цифру 41.5 млн, конкурсный управляющий заметил ошибку и по электронной почте прислал документ с расчетами. Он попросил снизить сумму до 14.6 млн.К сожалению, этот документ назывался «Дополнение к заявлению». А желательно было назвать его «Уточненное исковое заявление».



4. Суд получил дополнение к заявлению, но не нашел ходатайства о приобщении его к материалам дела. А раз нет слова «приобщить», то принимать во внимание такой документ совершенно не обязательно.



5. Суд вынес вердикт: признать Михаила виновным и привлечь к субсидиарке на 41.5 млн рублей. Даже за налоги, по которым еще не возник срок уплаты. И даже за долги, появившиеся до его назначения.
Короче говоря, из-за того, что конкурсный отправил бумагу не с тем названием, а суд не увидел фразу «приобщить к материалам дела», Михаил должен был выплатить почти 42 миллиона рублей.

Есть ощущение, что если бы бюрократия была человеком, она прочитала бы это решение, подпрыгнула от восторга, открыла шампанское, рассмеялась и хохотала бы до тех пор, пока не охрипла.

Чтобы получить судебные акты по этому делу, оставьте свой е-мейл.
Русский пофигизм

Кроме удивительной российской бюрократии, в этом деле есть еще один герой — Великий Русский Пофигизм.

Михаил изо всех сил старался быть хорошим руководителем и делать все правильно, но с юридической точки зрения многие его поступки были неверными. Например, вместо того, чтобы провести собрание учредителей «Энергопромсервиса», рассказать о проблемах, утвердить актикризисный план и заверить его у нотариуса, он просто ходил на бизнес-встречи и пытался заключить новые контракты. А в качестве доказательства, что такой план у него все-таки был, сохранял скриншоты переписки с потенциальными заказчиками.

Более того, ни на судебные заседания, ни на оглашение судебного акта он вообще не пришел, потому что перестал отслеживать дело о банкротстве и был не в курсе, что его собираются привлечь к субсидиарке.

Кажется, прочитав решение суда, он очень удивился.
Вы это серьезно?

К нам Михаил обратился в конце 2019 года, когда подал апелляцию. Изначально он не планировал работать с нами, а пришел только на консультацию — узнать, какие прогнозы, и уточнить, все ли его юристы делают правильно. Мы честно сказали, что апелляция составлена хорошо, а если усилить отдельные моменты, будет вообще чудесно. А Михаил сказал, что раз мы такие умные, то пусть тогда сами эти моменты и усиливаем. В общем, он передал дело нам.

Мы собрали команду юристов и начали готовиться к судебному заседанию. И чем больше готовились, тем чаще задавали вопрос: «Уважаемый суд, вы это серьезно вообще?»

В судебном акте было сразу несколько грубых ошибок:

1. Суд неправильно рассчитал период вменяемых долгов

Михаил стал гендиректором «Энергопромсервиса» в июле 2017. По закону у него был месяц, чтобы разобраться в делах, увидеть проблемы и подать на банкротство. Всего он проработал в компании 11 месяцев — до июня 2018, когда ввели конкурсное производство.

При этом уже в ноябре 2017 года на банкротство предприятия подал кредитор — компания «Гидроэлектромонтаж».

То есть общий срок неразумного поведения Михаила — всего лишь три с половиной месяца: с августа (когда истек месяц на подачу заявления) до ноября (когда заявление было подано сторонним кредитором). Привлечь его к субсидиарке можно только за долги, набранные за это время.Получается, что и субсидиарку он должен платить исключительно за эти три с половиной месяца. Предыдущие обязательства фирмы его вообще никак не касаются, а долги, набранные уже после возбуждения дела о банкротстве, кредиторам в подобных случаях не возвращают.

Смысл прост: кредитор мог из открытых источников узнать, что компания банкрот? Мог. Значит вступил в финансовые взаимоотношения на свой страх и риск.

2. Главный кредитор уже получил свои деньги

По бумагам «Энергопромсервис» задолжал почти 20 млн рублей своему кредитору, компании «Гидроэлектромонтаж Саха». В суде были показаны доказательства: письма Михаила, в которых он просит руководство «Гидроэлектромонтажа» перевести деньги на банковские счета.

Но есть нюанс: «Гидроэлектромонтаж» купил имущество «Энергопромсервиса», а деньги за него переводил на зарплаты сотрудников «Энергопромсервиса». То есть это не несчастного кредитора кинули на 20 млн, а полноправные бизнес-партнеры вели свои бизнес-дела. Более того, расплачивался как раз «Гидроэлектромонтаж».

Все это подтверждается актами сверки, где черным по белому написано: вот имущество, а вот денежки за него.

3. Долги налоговой завышены примерно в 20 раз

Долги перед налоговой составляли почти 20 млн и начали копиться еще в тот период, когда Михаил и рядом не стоял с компанией «Энергопромсервис».

Такая сумма набралась из разных налогов: НДФЛ, транспортного налога, налога на прибыль. При этом в долг включили налоги за все время работы Михаила, то есть за одиннадцать месяцев.

Но по закону субсидиарка за неподачу заявления в месячный срок начисляется только за конкретный промежуток времени: со дня, когда истек месяц на подачу заявления о банкротстве, и до даты возбуждения дела о банкротстве.

Получается, что Михаил несет личную ответственность только за 3,5 месяца своего бездействия, но точно не за все время существования компании.

Мы подсчитали, что налоговой Михаил задолжал примерно 2 млн рублей.

Узнать, могут ли вас привлечь к субсидиарке.

4. Михаил — не мошенник

Суд сделал вывод, что Михаил — мошенник, который влезал в долги, заранее не планируя их отдавать. Не был бы мошенником — увидел бы финансовые документы и немедленно побежал бы подавать заявление о банкротстве.

Одно но: факт объективного банкротства он мог установить только после сдачи годового баланса за 2017 год. А годовой баланс за 2017 год был бы готов только 31 марта 2018. То есть примерно через полгода после того, как нужно было подать заявление о банкротстве.

Прямо скажем, угадать, что будет спустя шесть месяцев, и на основе этой догадки уволить 50 человек — не самый адекватный поступок.
Уважаемый суд, все не так

Если честно, дело заранее казалось нам выигрышным. Осложнял его один момент: Михаил обратился к нам слишком поздно, время подачи дополнений к апелляционной жалобе было уже пропущено. Поэтому мы подготовили письменные объяснения и начали летать на судебные заседания в Читу.

Разница во времени между Москвой и Читой — 6 часов, время полета — тоже 6 часов. Добираться до Читы настолько утомительно, что дело надо было выиграть уже не только, чтобы помочь Михаилу, а просто из принципа. Особенно, учитывая тот факт, что разбирательство шло весьма неспешно и слетать в Читу нам пришлось несколько раз.

В суде пришлось доказывать все, что обнаружилось при подготовке: 1) дата, когда Михаил должен был подать заявление о банкротстве, определена неправильно, 2) из-за этого размер вменяемых долгов подсчитан неверно, 3) компания-кредитор не может требовать вернуть деньги, если в обмен на них она получила имущество такой же стоимости, 4) клиент — недальновидный бизнесмен, но не мошенник.

Особенно упорно мы требовали пересмотреть дату подачи заявления о банкротстве. От этого зависело, насколько именно суд снизит сумму субсидиарки. У нас был козырь: мы знали, что финансовые документы от предыдущего гендиректора Михаил получил только через месяц после того, как вышел на работу. Из-за этого мы могли уменьшить срок, за который должна начисляться субсидиарка, еще на месяц. Оставалось только убедить в нашей правоте суд.

С одной стороны, нам повезло: судебная коллегия была разумной и адекватной, а наши аргументы слушала с таким видом, словно предыдущее судебное решение изумляет их до глубины души.

С другой — в добросовестности Михаила судьи явно сомневались, а рассказам о попытках вывести компанию из кризиса не верили.

Два раза в месяц бесплатно даем юридические советы подписчикам рассылки. Чтобы подписаться, введите свой е-мейл. Только для подписчиков.


Закон есть закон

Целых четыре заседания мы настаивали на пересмотре даты подачи заявления о банкротстве. В итоге суд вынес решение: заявление Михаил должен был подать в сентябре 2017 года. Это был наш успех: изначально Михаил ожидал, что субсидиарку он будет платить за 3.5 месяца. А мы добились того, что ему нужно заплатить лишь за 2.5 месяца. Спойлер: этот месяц снизил сумму субсидиарки где-то на миллион.

Требования «Гидроэлектромонтажа» суд и вовсе отменил: мы доказали, что денежные переводы компания совершала не безвозмездно, а взамен на имущество «Энергопромсервиса». Это подтверждалось документами и актами сверки.

Короче, в итоге Михаилу нужно было выплатить субсидиарку только налоговой и только за два с половиной месяца.

Арбитражный управляющий рассчитал общую сумму долгов — и это была очередная победа. Он насчитал лишь 500 тысяч рублей! Изначально мы рассчитывали на 2 миллиона, поэтому такой размер нас более чем устраивал.

При этом судья так и не поверил, что Михаил не планировал разорять «Энергопромсервис»: голословные разговоры о будущих сделках показались ему неубедительными, а опрометчивость поступков вызывала огромные сомнения.

Но ничего не поделаешь: даже если судья считает должника плохим человеком, закон есть закон.

В общем, в итоге размер субсидиарки мы снизили в 80 раз: с 41.5 млн рублей до 500 тысяч.

Похожий кейс, где мы защитили директора от субсидиарки.
Налоговую не жалко

Этот процесс получился настолько образцово-показательно российским, что мы даже хотели предложить Юрию Быкову снять по нему свой следующий фильм.

В нем сошлось все: добрый, но недальновидный бизнесмен, крошечная ошибка арбитражного управляющего, которая стоила почти 42 миллиона, и завораживающая русская бюрократия.

Если бы не наша помощь, Михаил бы до смерти выплачивал долги, в том числе чужие, а конкурсный наверняка бы жил с чувством вины. К счастью, мы вмешались и все закончилось хорошо.

Мораль такая: правила существуют, а люди ошибаются. Если вы бизнесмен и спасаете компанию от банкротства, помните, что бегать по встречам с инвесторами — недостаточно. Быстрее вводите внятный антикризисный план, собирайте собрание учредителей, а сам план заверяйте у нотариуса, чтобы не было вопросов к дате его подписания. А если вы юрист, перепроверяйте документы и формулировки.

По итогу все остались в выигрыше: Михаил освободился от огромных долгов, а у нас появился еще один успешный кейс.

Не повезло тут только налоговой, которая потеряла кучу денег. Но ведь налоговую никому и не жалко.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Судебная практика по защите от субсидиарной ответственности
Дело: А41-237/18
Размер проблемы: 8 миллионов
Начало проекта: лето 2019
Длительность: год
Сложность: 5/5
Трудозатраты: как и ожидали
Темп: аккуратный
Результат: победа во всех инстанциях
Стоимость: шестизначная, в рублях

Дмитрий был соучредителем и генеральным директором строительной компании «Сивора Строй». Организация специализировалась на устройстве промышленных бетонных полов.

После 2014 года бизнес шел ни шатко, ни валко, и в феврале 2016 году «Сивора» провела свою заключительную сделку: был подписан контракт на комплекс работ по устройству железобетонных плит и монолитного бетонного пола для заказчика «Проект-Девелопмент». Работы были сделаны в срок и сданы без нареканий в июне 2016. После этого Дмитрий с партнером приняли решение закрывать юрлицо и менять сферу деятельности: началась распродажа активов, расчеты с кредиторами и выплата дивидендов.

Убедиться в правильности принятого решения помогла Налоговая служба РФ, инициировав в сентябре 2016 года выездную проверку. В течение следующих полутора лет Дмитрий вел упорную борьбу с фискалами за свое честное имя и в итоге выиграл: в марте 2018 года Управление ФНС услышало доводы предпринимателя и в полном объеме отменило решение нижестоящей инспекции о доначислении налогов и пени в размере 12,4 млн рублей.

Теперь оставалось только подать документы на официальную ликвидацию юрлица, чтобы завершить многолетнюю эпопею. Но в этот момент гендиректор узнал, что в отношении его компании возбуждено дело о банкротстве. Это был шок: по всем долгам уплачено и у бизнеса физически не могло быть обязательств.

Дмитрий пытался самостоятельно сопротивляться взявшемуся из воздуха кредитору, но вышло не очень убедительно. И после введения процедуры наблюдения он принял единственно правильное решение — искать профильных спецов, благо о субсидиарке он во всех красках успел узнать от налоговиков.

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


В описании компании «Игумнов Групп» ему понравился минимум громких слов о наличии рейтингов, дипломов, статусов, орденов, почетных грамот и максимум твердой информации, подтверждающей опыт, специализацию и практические знания.

Работать мы начали с консультации о перспективах развития дела в целом и по субсидиарке в частности. Подробнее о том, как мы проводим подобные консультации читайте в отдельной статье.
Предыстория

В ходе консультации выяснилось, откуда взялся «волшебный» кредитор: пока Дмитрий воевал с налоговой, его последний заказчик (тот самый «Проект-Девелопмент») решил вернуть уплаченные за работу деньги. И спустя 9 месяцев после приемки работ «без нареканий» провел экспертизу, которая выявила недостатки.

Казалось бы, с кем не бывает, это же стройка… Но почему-то заказчик решил не пользоваться предоставленной ему 3-летней гарантией, а направил отчет эксперта по юридическому адресу «Сиворы», а еще через несколько дней нанял нового исполнителя, который быстренько отчитался об исправлениях. После чего «Проект-Девелопмент», продолжая избегать прямых контактов со своим первоначальным подрядчиком, обратился в суд за взысканием уплаченной за работы суммы…

Так получилось, что юридический адрес «Сиворы» к этому моменту уже никто не контролировал и оба письма (как от заказчика, так и от суда) получены не были. Потому процесс прошел без Дмитрия и отсутствие его возражений было воспринято судом как согласие с иском. В октябре 2017 года суд вынес решение о взыскании с «Сиворы» 7,4 млн.

Поскольку списать деньги со счетов «Сиворы» не получилось (их там уже к этому моменту не было), кредитор подал заявление о банкротстве. Дмитрий узнал об этом только в марте 2018 года и попробовал обжаловать вынесенный в его отсутствие судебный акт о взыскании убытков. Но апелляция, кассация и Верховный суд были неумолимы.

А в июне 2018 года в отношении «Сиворы» ввели наблюдение, и к этому моменту Дмитрий уже понимал, что конечная цель всех этих телодвижений — выход на его личное имущество через привлечение к субсидиарке.

«Вероятность подобного исхода? И как ее минимизировать?» — вот такие вопросы нам и были поставлены на консультации.
Прогноз по ситуации

Изучив внутреннюю кухню бизнеса, ее отчетность и пояснения бенефициара, мы пришли к выводу, что:
а) с вероятностью 95% к субсидиарке привлекут;
б) вменяться будут 2 основания: непередача документов и действия/бездействия, которые привели к причинению ущерба кредиторам.

Если бы Дмитрий обратился к нам заранее, мы могли бы предложить ему вариант грамотной подготовки к банкротству, чтобы минимизировать указанные риски. Как мы это делаем, рассказывали в статье «Как избежать субсидиарной ответственности».

Но сейчас оставалось только надеяться на победу в суде, когда соответствующий иск начнет рассматриваться, и параллельно заниматься защитой личных активов. Запас времени это пока еще позволял.

Что же касается суда, то выиграть его будет сложно: ряд выявленных нами моментов в деятельности компании могли легко квалифицировать не в пользу ответчика. Это мы знали как из своего опыта, так из судебной практики. Тем не менее многое зависит от профессионализма оппонентов, их умения ориентироваться в процессе и обосновывать свои доводы. Если попадутся слабые юристы и суд займет пассивную позицию, то можно вытянуть и «мертвое» дело. На это мы отвели те самые 5%.

Разошлись мы на том, что дали рекомендации, как вести себя с арбитражным управляющим, и указали, какие реперные точки надо взять под контроль — если событие из списка случится, то бежать к нам для запуска соответствующих работ.

Но арбитражный управляющий сильно не креативил, и в следующий раз Дмитрий появился на пороге нашего офиса примерно через год, когда КУ подал в суд заявление непосредственно о привлечении к субсидиарной ответственности. В своем иске конкурсный описал все так, как мы и предсказывали, вплоть до заявленных им оснований по привлечению к субсидиарке: «Игумнов Групп» — вангуем и отбиваем.

Плюсы

Единственный кредитор
Биться с одним кредитором легче, чем с несколькими: знаешь врага в лицо, выявляешь слабые стороны и на них уже давишь.

Никакой налоговой
Большим плюсом было, что до начала банкротства Дмитрию удалось отбиться от претензий ФНС. Будь она в числе кредиторов, исход истории мог бы быть совсем иным. Но сейчас, отмененный акт налоговой мы планировали использовать в свою пользу.

Слабое заявление
Бывает, читаешь заявление по субсидиарке и радуешься за своих оппонентов: чувствуется компетенция, опыт и глубокое знание вопроса. Тут было не так. Объективно говоря, сама ситуация никак не попадала под субсидиарную ответственность: отсутствовала причинно-следственная связь между вменяемыми нам событиями и наступившим банкротством.

Любимая субсидиарка
Мы занимаемся и оспариванием сделок, и ведением банкротных процедур, и убытками/ущербами, и много чем еще, что возникает в плоскости «кредитор/должник», но суды по субсидиарке были и остаются нашей самой любимой темой.

Минусы

Инициатор банкротства
Единственный кредитор был инициатором банкротства. А значит, действовал в паре с арбитражным управляющим. При слаженном подходе такая команда имела все шансы сыграть результативно.

Непередача документов
Клиент передал лишь часть документов, да и то в несколько этапов. А часть не мог показать как по объективным, так и субъективным причинам. По факту непередачи, конкурсным управляющим было возбуждено испол. производство, что явно работало не в нашу пользу.

Наличный расчет
Все спорные действия: займы, подотчеты — брались и выдавались наличными. А значит, было сложнее доказать реальность этих сделок. А значит — велика вероятность, что до них докопаются и наш доверитель влетит.

КДЛ
Наш клиент был не только соучредителем, но и генеральным директором, а значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

Презумпция вины
В силу закона, вина ответчика по требованиям о привлечении к субсидиарке — презюмируется. Это значит, что нам вменялась обязанность доказывать свою невиновность, а конкурсный мог писать любую ахинею и курить в сторонке, посмеиваясь над тем, как мы с серьезным лицом ее опровергаем.

Доводы и контрдоводы

Напомню, нашему клиенту вменяли субсидиарную ответственность по двум основаниям:
1) за непередачу документов арбитражному управляющему и
2) за действия/бездействия, которые привели компанию к состоянию неплатежеспособности.

Непередача документов.
Касательно непередачи документов, конкурсный управляющий был отчасти прав. Документы, действительно, были переданы далеко не все, не в срок и не одновременно.

То, что было передано, передавалось в несколько этапов: часть лично в руки управляющему, часть отправлялась по почте, но благо все перемещения были зафиксированы актами и описями.

В отношении же остальных документов арбитражный управляющий получил исполнительный лист и возбудил испол. производство.

Между тем, с непереданными документами была отдельная история: 19 октября 2017 года Дмитрия… обокрали. Точнее, была совершена кража со взломом, разбитым окном и причиненным ущербом. Среди украденного был и жесткий диск, на котором хранилась вся документация по «Сиворе». О том, почему все хранилось: а) на жестком диске, б) не в офисе, а дома — мы поговорим отдельно чуть позже.

Но факт есть факт: было возбуждено уголовное дело, а среди описи украденного присутствовал и выше указанный диск.

Кроме того, важно не забывать о позиции Верховного суда, изложенной в Пленуме № 53: само по себе отсутствие документов не влечет негативных последствий для руководителя. Именно заявитель должен объяснить, чем именно ему помешало отсутствие конкретных документов. К примеру, если из-за этого КУ не может свести дебет с кредитом и проанализировать активы должника — да, ситуация для ответчика плохая. Но если отсутствие документов никак не мешает процедуре банкротства — тогда вообще о чем спор?

Подробнее о непередаче документов можно прочитать в статье «Субсидиарная ответственность бухгалтера при банкротстве». Не шарахайтесь от слова «бухгалтер», там не только про них.

В нашем деле управляющий таких объяснений не представил. А значит, у нас в кармане было сразу 2 козыря:

  1. справка из МВД с фактом подтверждения кражи;
  2. отсутствие со стороны КУ объяснений, каким образом вменяемый им перечень документов мешает сформировать конкурсную массу.

Действия / бездействия
Под это основание конкурсный управляющий подвел 3 ключевых момента, которые он выявил в ходе процедуры и которые, по его мнению, привели компанию к банкротству:

  1. неправомерная выплата дивидендов,
  2. необоснованное снятие налички со счета Должника под видом займов и выдачи денег под отчет,
  3. ненадлежащее выполнение работ по договору подряда, что привело к взысканию с «Сиворы» убытков.

И если первый и особенно второй пункт действительно вызывали серьезные опасения, то по доводу №3 стало понятно, что кредитор и его арбитражный управляющий раньше с субсидиаркой не сталкивались.

Это типичная ошибка новичков в делах о субсидиарке. Мол, у меня есть решение суда о взыскании с Должника убытков (или авансов за невыполненную работу, или неосновательного обогащения, или чего-то еще…). А значит, суд привлечет к субсидиарке на автомате. Нет, ребята, это так не работает.

Пару лет назад мы расписывали кейс, который вели со схожими обстоятельствами. Там заказчик тоже пытался доказать субсидиарку на основе вступившего в законную силу судебного акта о взыскании 220 млн с подрядчика и… пролетел всухую. Не будем повторяться, как отбиваться от подобных претензий — перечитать историю можно по ссылке. А в дальнейшем повествовании довод №3 мы вообще рассматривать не будем, т. к. он полностью беззубый.

Соответственно, свою позицию в части «действий/бездействий» мы расписали, исходя из следующих тезисов:

Дивиденды — это норм. ООО в принципе создается с целью извлечения прибыли. Если прибыль есть, логично, что будут выплачиваться дивиденды.

Периодичность и их размер зависит от внутренних критериев компании и определенных условий. К примеру, раз в полгода, при условии положительного баланса и отсутствия просроченных обязательств.

Конкретно на примере «Сиворы»: долгов у них не было, прибыль была, вот они и выплачивали их раз в квартал. Причем выплата дивидендов была регулярной и обычной практикой для нашего клиента, что подтверждается выпиской по счетам организации за предыдущие периоды. То, что на них неожиданно свалится контрагент со своими претензиями — как они могли это предугадать?

Подотчет. Дмитрий передал нам часть расходников, так что мы их приобщили к делу. В них было прописано, что деньги выплачивались наличкой в пользу другой организации для покупки цементосодержащей смеси «Геркулит». Всего было приобретено 60 тонн.

Одна беда — к моменту банкротства смесь списали за истечением срока годности. Ну а что делать: купили для дела, но заказы закончились и смесь не пригодилась — вот такое рыночное стечение обстоятельств, которое наш клиент никак не мог предвидеть.

Займы. Согласно представленным договорам Дмитрий сам кредитовал свой бизнес, а потом «Сивора» эти займы возвращала. Всего было погашено порядка 20 кредитов. Такой расклад сильно возбуждал наших оппонентов: мол, «Сивора» деньги Дмитрию перечислять-то перечисляла, да только нет доказательств того, что компания в принципе эти деньги от него получала. Согласно выпискам видно, как Дмитрий забирает деньги с указанием «по договору займа №…», при этом в выписках не видно, когда эти деньги от Дмитрия приходили и приходили ли вообще…

Очень хороший заход! Только про одну деталь КУ забыл: наличку и кассы никто не отменял. А значит, никто не запрещал нашему клиенту внести деньги наличными и получить обратно по безналу.
Предварительное заседание

Предварительное судебное заседание мы обычно используем в качестве пробного шара — нет задачи выложить все карты на стол, но важно озвучить минимальный объем информации, чтобы получить ответную реакцию со стороны оппонентов и судьи. После этого можно понять, куда будут развиваться события, где у нас слабые места и как нужно изменить стратегию и тактику. Говоря военным языком: первое судебное заседание — это рекогносцировка на местности.

Итак, по первому доводу оппонентов — непередача документов арбитражному управляющему — мы выкатили на вид суда только те доказательства, которые и так присутствовали у наших оппонентов: почтовые квитанции, описи и акты, подтверждающие передачу документов.

Конкурсный среагировал:
— Да, господа, документы вы, конечно, передали, но не все. А то, что вы передали, это никуда не годится. Из этого нельзя ни состояние компании понять, ни сделки оспорить. Да еще и кадровой документации нет. Почему не передаете эти документы судебному приставу? В отношении вашего доверителя же испол. производство по данному вопросу открыто!

После чего выдает нам целый список того, что нужно предоставить.

Я отвечаю:
— Мы бы с превеликим удовольствием передали вам эти документы, но только у нас их нет. Они украдены.
И прикладываю справку из МВД.

В беседу вступает судья:
— А почему вы хранили всю документацию на жестком диске, а не в бумажном виде? — вопрос первый.
— Почему вообще вы хранили документы дома, а не по юр. адресу? — вопрос второй.

В общем, проходится по тем уязвимым местам, которые лежат на поверхности.

Вариантов особо нет, я решаю потихоньку сливаться с этой темы:
— По закону не запрещено вести документооборот в электронном виде. Так же как и хранить документы дома. Вины нашего доверителя в краже документов нет. Все, что смог, все восстановил и передал. Дмитрий — не посторонний человек с улицы, а руководитель организации. Да, возможно, и стоило бы хранить документы в офисе, но это его право хранить их в любом удобном для него месте.

Дальше судья перешла ко второму основанию:

  1. Что за займы?
  2. А подотчет?
  3. А почему дивиденды?

«Куда и зачем вы все эти деньги платили? Готовьте подтверждающие документы, что деньги вносились в кассу или снимались с нее, на что они были потрачены, и в следующем судебном заседани будем рассматриваться по существу!».

Ок, выход в судебный процесс показал 2 момента:
Во-первых, будет больно. Отдрюкают нас по полной программе. Это минус.
Во-вторых, судья настроена на быстрое рассмотрение, так что больно будет недолго. Это плюс.

Итого: скорее всего, в следующем судебном заседании все и закончится. Поэтому усиливаем свою позицию по максимуму, ищем новые доказательства и вываливаем все карты на стол. Там, где крыть нечем — компрометируем доводы оппонентов и молимся, молимся…
Новые козыри

Итак, после первого судебного заседания стало понятно, что по основанию «непередача документов» оппоненты будут давить на открытое испол. производство в отношении нашего клиента (по факту истребования документов). Таким образом, они будут замыливать ту информацию, которая была им по факту передана, и прямо подтверждать, что еще много всего ценного и интересного осталось в наших руках.

Этого сильного аргумента их надо лишить. Пораскинув коллективными мозгами артели «Игумнов Групп», мы пришли к банальному и оттого прекрасному решению: за неделю до основного судебного заседания мой помощник съездил к судебному приставу со всеми актами и описями ранее переданных КУ документов и убедил его завершить испол. производство в связи с фактическим (!) исполнением (!!) требований.

Соответствующее постановление было вынесено в нашем присутствии: один экземпляр выдан нам на руки, а второй направлен в адрес конкурсного управляющего по почте. И так случайно совпало, что получит он его перед самым судебным заседанием. Так что времени на его оспаривание у КУ не будет. Эх, печаль, печаль…

И отдельное отступление для любителей везде искать коррупцию, договоренности и админресурс: все вышеуказанное было сделано без каких-либо вот этих элементов. Только с использованием качественного русского языка, логики и умения разговаривать и убеждать. Так что ничего не бойтесь, пробуйте и вы увидите, как много людей готово пойти вам навстречу.

Но вернемся к нашим задачам.

Еще я изучила отчет конкурсного управляющего, который он приобщал к материалам основного банкротного дела. И нашла табличку, в которой КУ расписал кучу запросов, направленных в адрес дебиторов нашего клиента. И все ему ответили и прислали документы, подтверждающие, что задолженностей нет, все погашено. «Вот и попался, красавчег!».

Гораздо хуже обстояло дело с основанием «действия/бездействия». Здесь нам вменяли, что Дмитрий осуществлял намеренный вывод денег из компании, а в соответствии с презумпцией вины мы должны были доказывать, что траты носили обоснованный и разумный характер. Доказать это можно только финансовыми документами, которые у нас отсутствовали. Что логично, иначе мы бы их уже передали конкурсному управляющему. ))

И если с выплатой дивидендов и выдачей денег под отчет изначально была выработана более-менее логичная позиция, то возврат займов в отсутствие доказательств их получения мог быть квалифицирован судом минимум как причинение убытков кредиторам. Однозначных аргументов в нашу пользу здесь быть не могло, поэтому оставалось только путать и запутывать, а там может кривая и вывезет…

Позиция была дополнена, расписана и направлена в суд.
Рассмотрение дела по существу

Основное судебное заседание началось с вопросов арбитражного управляющего:
— А где документы?
— Часть украли, остальное у вас. Вот же акты с вашей же подписью. А вот и постановление судебного пристава, который проверил, что все документы вам переданы и завершил испол. производство его фактическим исполнением.
— Ммммм…. А почему это вы дивиденды выплачивали?
— Потому что:

А) дивиденды — это нормально для компании, чья цель деятельности — извлечение прибыли. А в нашем случае ежеквартальные выплаты были стандартной практикой на протяжении нескольких лет,
Б) на момент выплаты не было долгов ни перед одним из кредиторов, но были деньги,
В) ответчик не мог предугадать, что к компании появятся претензии через полтора года после последней выплаты дивидендов,
Г) выплата дивидендов не привела к банкротству. Доказательства обратного в материалах дела отсутствуют.

— Ок, а что там с выдачей денег под отчет на покупку строительной смеси?
— Так объяснили же: купили, не пошла в процесс, срок годности истек, списали. Все доказательства приобщены к материалам дела. Всё.
— 60 тонн списали?
— Да.

Говорю, а сама чувствую, что коленки подгибаются. Понимаю, что скоро вопрос дойдет до получения и возврата займов, на которых мы можем мощно и основательно так просесть.

И, конечно же, подключается судья:
— А займы? Займы-то вы как брали перед тем, как начать их возвращать?
— Наличкой брали…
— А почему по банку видно, что на счет внесли только 1,2 млн рублей?
— Потому что деньги сразу из кассы расходовались на хоз. нужды.
— Почему именно через кассу? Где кассовые книги?

В общем, был круговорот этих вопросов во вселенной. И ситуация мне совсем не нравилась. А когда мне не нравится ситуация, значит, пахнет жареным. Пора перехватывать инициативу, все равно хуже уже не будет:
— Хорошо, чисто гипотетически предположим, что компания выплачивала деньги по займам человеку, который эти деньги в компанию не вносил. Но только предположим! Это было во второй половине 2016 года, когда у компании не было ни единого кредитора. Чем конкретно был причинен вред текущему кредитору, если мы говорим о субсидиарке?

Замешательство в зале. Как это так: представитель ответчика сам же фактически допускает, что с займами, скажем, не все «так»?!

Пользуюсь моментом и жму дальше:
— В период погашения этих займов организация была платежеспособной, не было ни одного просроченного обязательства, не было никаких претензий даже от нынешнего кредитора. Судебное решение по взысканию они получили только спустя полтора года. Как мы могли выплатой этих денежных сумм довести компанию до банкротства? Где здесь причинно-следственная связь, установление которой является обязательным условием для привлечения к субсидиарной ответственности?

Арбитражный управляющий что-то мямлит, я не останавливаюсь:
— Субсидиарная ответственность — это исключительная мера, применяемая там, где очевидно мошенничество или злоупотребление и по своей сути является дополнительным видом ответственности. Прежде, чем заявление на субсидиарку подавать, вы хоть что-то пытались сделать? Те же сделки оспорить?

При этом, как это обычно и бывает, суды не дают дожимать оппонентов, так что на этом месте меня тормознули: «Вам ответили на вопрос? Все, давайте дальше». Причем реакция в стиле «я не знаю» или «я не буду отвечать» тоже считается за ответ.

Тогда я решаю зайти с другого угла. В расчетах суммы ко взысканию с субсидиарщика учитываются не только требования кредиторов, но и расходы на ведение процедуры банкротства, в том числе и вознаграждение арбитражного управляющего. Это нормально, так и должно быть по закону.

Но проблема была в том, что в отчете у нашего конкурсного управляющего одни суммы, а вменяет он нам по иску другие. Расхождение почти в 400к.

Тут я и начинаю поддевать. Мол, сумма-то не бьется, не верно рассчитали.

На самом деле, для субсидиарки это принципиального значения не имеет, а вот если суд переквалифицирует требования в убытки, то недоказанность их точного размера будет основанием для отказа в удовлетворении требований.

Судья смотрит документы и говорит:
— Действительно, а чего это вы себе так много понаписали?

На что КУ:
— Ммммм…. Давайте тогда отложимся, мы тут все пересчитаем.

А судья — мой любимый момент — в ответ:
— Вы что, не можете понять, какое у вас вознаграждение должно быть?

Таааак, зерно сомнений посеяно.

Ладно, давайте дальше:
— Как документы, которые вы поименно перечисляете, помогут вам сформировать и пополнить конкурсную массу? К примеру, та же кадровая документация, учитывая, что работников… не было?

КУ начинает что-то вроде:
— Ну вот, у вас второй учредитель был директором коммерческим. Ваш доверитель — генеральным. Вот же решения и приказы о назначении.

Попался!

— Уважаемый управляющий, а почему тогда вы с нас спрашиваете все документы по трудоустройству, раз они у вас есть? По вашим отчетам вижу, что и от контрагентов ответы вы получили. Что же вы нас трясете-то?!

Молчит.

— Плюс, согласно актам, за вашей подписью вам передана первичная и кадровая документация. Вот и судебные приставы производство уже завершили, постановление вы наверняка получили.

КУ в растерянности, я продолжаю:
— Мы передали вам базу 1С, всю основную документацию: выгружайте, изучайте, оспаривайте сделки. Не отказывайте себе ни в чем. Что вам мешает-то?

Я сыпала вопросами. И, похоже, у судьи сложилось впечатление, что позиция у управляющего действительно неустойчивая.

И в конце добиваю: «Вы уже определитесь: либо вы убытки взыскиваете, либо субсидиарную ответственность. Потому что предмет доказывания совершенно другой». Я уже не то что намекала, я уже прямым текстом говорила.

И в конце добиваю: «Может, вы все же об убытках говорите, а не о субсидиарке».

И судья: «Ну мне все понятно, выходите, суду нужно подумать». Мы выходим. Сейчас суд вынесет определение. Я в ожидании откровенно трясусь, на голове потихоньку отрастает седой волос. Думаю: «Точно привлекут».

Вызывают на оглашение резолютивной части. Заходим. Ноги ватные, ладошки вспотели… Судья говорит: «Отказать в привлечении к субсидиарной ответственности». Я про себя: «Чтооооооо!!!???».

С представителем второго ответчика мы даже обнялись в коридоре. Да-да, это были те славные доковидные времена.
Апелляция

Мы не сомневались, что управляющий так быстро не сдастся и 100% пойдет в апелляцию. А вот чего мы не предполагали, так это такого… определения.

Первое — ждали мы его два месяца.

Второе — видимо суд сам не понял, как он вынес такое решение: в определении не было расписано ни приведенных нами доводов, ни представленных доказательств. Наша позиция вообще никак не освещена. Как будто судьи там и не было.

Весь судебный акт забит отсылками и цитатами из Пленумов ВС, статей законов, и ничего по тому, как это соотносится с нашим делом. Вообще ни выводов, нифига нет. Мы очень сильно расстроились.

Оставляйте свою почту в форме ниже, и вы поймете, о чем я:

Такой расклад в разы увеличивал шансы, что:
а) КУ пойдет дальше.
б) В следующей инстанции нам не поздоровиться и нас продолжат таскать по тем же вопросам.
в) Определение первой инстанции отменят и взыщут с нашего клиента деньги.

И, вы не поверите, я была права.

Понятное дело, что к апелляции конкурсный управляющий уже осознал совершенные ошибки и был во всеоружии. Тем более, что содержание судебного акта (а вернее — его отсутствие) работало больше в его пользу.

В апелляционной жалобе КУ давил как раз на то, что суд не последовал Пленуму, согласно которому субсидиарка может быть переквалифицирована в убытки. Ну и отрабатывал по всем своим старым доводам: мол, не принято во внимание, не исследовано, не учтено…

Я же все отрицала: убытки — это другое основание, в первой инстанции о нем и речи не было, а менять в апелляции основания для привлечения невозможно в силу закона. Касательно обстоятельств дела — дивидендов, выплаты займов, подотчетов — это все исследовалось в первой инстанции.

А нам, как на зло, еще и с председательствующей «тройки» не повезло. Катькина — судья резкая, все время наезжает:
— Читали мы определение первой инстанции: ничего там не исследовалось. Значит, доисследовать будем мы.

И я думаю: «Ну все, приехали, твою мать».

И мы начинаем снова по кругу мусолить одну и ту же проблему: «А что за займы? А почему наличка ходила? А с чего это дивиденды выплачивались?». Особенно долго мусолили то, куда 4 млн снялось и 3 ушло наличкой.

Постепенно доходим до документов. Я в очередной раз объясняю, что то, что было — мы предоставили. Если не было — восстановили. Остальное — украли. И тут судья отходит от сценария:
— Справка мне ни о чем не говорит. Где приговор по уголовному делу?
— У меня нет его с собой.
— А почему?
— Я же не могла знать заранее, что мы заново начнем исследовать все обстоятельства дела.

В итоге судья откладывает заседание, а я связываюсь с клиентом, чтобы он предоставил мне документы по уголовному делу.

Тут, кстати, был прикольный момент. Когда отложили судебное заседание, мы у выхода перекинулись парой слов с представителем конкурсного управляющего.

Она мне: «Аааааа, вы же в Игумнов Групп работаете??».

Я отвечаю: «Ага…», а сама фсбшника включаю… Так, так, так.. По каким проектам мы с ней могли пересекаться, чтобы ничего лишнего не сказать.

Она: «Ой, а я читаю все ваши статьи и подписана на рассылку».

И тут я думаю…. вот вроде приятно, а вроде упасть мордой в грязь перед тем, кто читает мои статьи — жопа ;)
Уголовное дело

В общем, отправила я клиента ознакамливаться с материалами уголовного дела и тут вскрывается неожиданное.

Дело в том, что в первой инстанции суду было достаточно справки из МВД, поэтому я на этом внимание на заостряла в соответствии с золотым правилом: если не спрашивают — не говори.

А тут выясняются детали: прохладной осенью 2017 двое дядичек залезли к Дмитрию в дом. Залезли и вытащили три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртку замшевую, три… Но Дмитрий вернулся домой раньше времени, дядечки увидели его машину, вылезли обратно в окно и наутек.

Горе-воришек поймали с поличным, но нам интересно другое: в списке украденного числилось и личное имущество, и злополучный диск. Но вот только на допросе господа отрицали кражу жесткого диска.

Формат допроса — отдельный сорт шутки. Передаем содержание:
— Диск брали? — следовател
— Нет, не брали. — господа
— А, ну ок. Раз не трогали, то не трогали. Так и напишем: «Виновные не найдены».

По факту в наличии только два допроса: допрашивают Дмитрия нашего и его супругу. Упоминают, что есть какой-то жесткий диск на 320 Гб, на котором хранятся документы «Сиворы Строй», т. е. не бумажки. И все, больше ничего нет. Я просто сидела, читала и изумлялась.

В итоге кражу диска выделили в отдельное производство, т. е. в основном деле он не фигурировал. А это значило, что принеси мы приговор, судья скажет:
— О диске ничего не сказано! Получается, вы не хотите предоставлять документы.

Чтобы выкрутиться из этой ситуации, я решила приложить в дело протоколы допроса: там и сумма причиненного ущерба, и про диск и его оценочную стоимость написано.

Прихожу в суд. Предвкушаю 119-ый круг ада.

Так и есть. Судья уже успела ознакомиться с моими пояснениями и с порога спрашивает про приговор, я парирую тем, что так-то, так-то, историю с диском выделили в отдельное производство:
— Ага! Значит вы ввели суд в заблуждение.
— Отрицаю, уважаемый суд! Сам факт кражи подтвержден: вот протоколы допросов, про диск там все есть. Ответчик не виноват, что в отдельное производство выделили.

Молчание судьи исчерпывающее, «не верят нам, Федор, не верят». А потом все пошло по нашему любимому кругу с хождением денег по займам, подотчетам и дивидендам.

Я в очередной раз объясняю суду, что вменяются вообще не те основания: что у компании ни кредиторов не было, ни признаков неплатежеспособности на момент рассматриваемых действий с финансами. Да, выплачивали дивиденды, но как наш доверитель мог предвидеть, что на них через полтора года свалится долг, при том, что компания шла на ликвидацию.

А судья не останавливается:
— С вами все ясно. А что это за качество работ такое было, что через 9 месяцев все пришлось исправлять?

Я не могу понять: меня подкалывают или спрашивают всерьез?
— Уважаемый суд, это обычная хозяйственная деятельность. Гендиректор же не сам лично выстилал эти полы. Так функционирует бизнес: одни руководят компанией, другие делают работу. Бывает, что в работе находят недостатки и возникают убытки. Это же не значит, что у директора был коварный план: специально положить полы так, чтобы по ним пошли трещины и все это вытекло в 7 лямов.

Судья молчит. Я понимаю, что сейчас будет финальный гвоздь.

— Так а почему по безналу сделки не проводили? — судья
— Так не запрещено законом проводить через кассу.
— Но зачем?
— Да для оптимизации налогов, для чего же еще! — я не выдерживаю.
— Все понятно! От налогов уходили.

Все. Чую, хана.

Выходим из зала для вынесения постановления.

Возвращаемся на оглашение резолютивной части. Меня потряхивает.

«Определение оставить в силе».

О-бал-деть. А как же долго меня мурыжили! Если честно, я не сразу поверила в то, что услышала.
Круг почета

На контрасте с тем, как было изложено определение первой инстанции, апелляция расписала все красиво: четко была указана наша позиция, приведенные доводы. С таким постановлением было уже не страшно.

Чтобы получить постановление как апелляции, так и кассации оставьте свой е-мейл здесь:

И хотя КУ подал жалобу в кассацию, на само заседание он не пришел. В заявлении он попытался свести дело к убыткам, ссылаясь на то, что любое выбытие денежных средств из организации ведет к убыткам ее кредиторов и доказывание причинно-следственной связи здесь не требуется.

Но и тут был свой косяк: в просительной части он попросил привлечь к ответственности на 7 миллионов, хотя сами убытки рассчитал в 3 млн.

Вопроса 2:

  1. Причем здесь 7 миллионов, если вы пишите про 3 млн?
  2. Что за новые доводы к кассации?

В общем, суд особо не стал в это погружаться, заслушал мои объяснения и оставил все в силе. А в постановлении просто указал на то, что у кассации нет права повторно изучать обстоятельства дела и принимать к сведению новые доводы, а нарушение норм материального и процессуального права заявитель не доказал. В общем-то, так все и есть.
Выводы

Во-первых, привлечь к субсидиарке — это не реку перейти. Даже профессиональные участники банкротной отрасли не всегда понимают, как это сделать результативно и совершают элементарные ошибки. Или просто не используют всех механизмов законодательства. Например, в нашем деле конкурсный управляющий упустил столько возможностей как в целом по процедуре, так и в части нашей позиции, что я бы на месте его заказчиков-кредиторов сильно загрустила. Но обучение тому, как правильно привлекать к субсидиарке — не входит в цели данной статьи.

Во-вторых, ошибки в судебном процессе делают все (и мы тоже). Вопрос в другом: достаточно ли профессионален ваш юрист, чтобы увидеть промахи своих оппонентов? И хватает ли у него опыта, чтобы использовать эти просчеты в свою пользу?

В третьих, суд — это не только (и даже не столько) про поиск истины, сколько про убедительное доказывание своей версии событий. Есть с этим проблемы? Поможем, звоните.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Защита от субсидиарной ответственности

Опубликовано: Июнь 5, 2020 в 9:33 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-24442/17
Размер проблемы: 40 миллионов
Начало проекта: лето 2019
Внедрение: 9 месяцев
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 160 часов
Темп: ровный
Результат: победа
Стоимость: шестизначная, в рублях

Начало этой истории мы рассказывали в статье «Как мы выиграли суд по защите сделки от оспаривания», поэтому здесь напомним только основы.

Александр был учредителем и директором компании «Рив Гош» (еще раз — не парфюмерия). В какой-то момент он продал свою долю, но остался на посту генерального директора.

В период, когда Александр был у штурвала, компанией была открыта возобновляемая кредитная линия с «Транснациональным банком», который обеспечивал возможность закупки товара под залог этого самого товара. Но в апреле 2015 года у банка отозвали лицензию и пришло АСВ, которое выставило требование о немедленном погашении кредита.

В общей сложности наш будущий клиент руководил компанией с августа 2014 по сентябрь 2016. Затем был назначен новый руководитель, а еще позднее — собственник бизнеса принял решение о ликвидации бизнеса, после чего нарисовал кредитора, задолженность и подал на банкротство.

Плюсы

Педантичный клиент
У нашего клиента были копии документов на всё. Вообще на всё. Даже конкурсный управляющий удивлялся, откуда это у бывшего директора сканы стольких важных для компании документов.

Первая инстанция
К моменту запуска проекта не состоялось еще ни одного судебного заседания, даже предварительного. А значит, мы могли построить стратегию защиты с нуля и без исправления ошибок предшественников.

Любимая субсидиарка
Тут без комментариев. Обожаю рубилово по субсидиарке — всегда интересно, запутанно и нескучно. Холмс внутри меня радуется.

Минусы

Несколько ответчиков
Иск о привлечении к субсидиарке был предъявлен нескольким людям. Но клиент поставил ясную задачу защитить его интересы без негативных последствий иным ответчикам. Для этого нам пришлось координировать с ними свою позицию и учитывать их интересы при принятии решений. Это, конечно, связывало руки, но, регулярно работая с банкирами, мы и не к таким ограничениям привыкли.

Цепкий управляющий
Вдохновленный тем, что на его стороне АСВ, управляющий не отказывал себе в удовольствии мочить нас со всех сторон всеми правдами и неправдами.

КДЛ
Заказчик был генеральным директором компании в период, когда она начала кредитоваться у банка и распродавала свои активы. А значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

Кредитор АСВ
Изначальным кредитором компании был «Транснациональный банк», но т. к. у банка отозвали лицензию, на сцену вышло АСВ. А с ними сложно работать, даже не потому, что они умные и опытные юристы (это случается и с обычным бизнесом), а потому, что судьи любят засматриваться им в рот и глотают даже откровенную чушь.

Неравноценные сделки
Александр совершил ряд сделок по продаже имущества компании по объективно низкой цене. Ленд Ровер за 6 тысяч рублей. Буквально 6. Наличие даже одной такой оспоренной сделки значительно повышало шансы залета на субсидиарку.

Основания
Александру вменяли все 3 основания по субсидиарке: 1) неподача заявления о банкротстве в месячный срок, 2) непередача бухгалтерских документов и 3) действия, которые привели к причинению вреда кредиторам. А значит, предстояла плотная и кропотливая работа.

Презумпция вины
По действующему законодательству, Александру по умолчанию вменялась обязанность доказывать свою невиновность в причинении ущерба кредиторам. А в случае его «молчания», суд будет считать это согласием с предъявленными требованиями.

Как обычно, работа началась с аналитики. Так и что же нам вменяли:

Неподача заявления о банкротстве. По мнению ключевого кредитора — банка в лице АСВ, заявление о признании «Рив Гош» банкротом должно было быть подано еще в декабре 2015 года. Причина — невозможность обслуживать долг перед банком. Соответственно, ген. дир, действовавший в тот период, а также последующий директор должны быть привлечены к субсидиарке.

Непередача документов. Заявитель указал, что Александр не передал документы бухгалтерского учета новому директору Екатерине. А та в свою очередь не донесла документы до ликвидатора — Татьяны.

Именно по этой причине, помимо двух директоров, к субсидиарке привлекали еще и ликвидатора — Татьяну.

Сделки, причинившие убытки кредиторам. Если два предыдущих основания были расписаны достаточно грамотно и аргументировано, то здесь КУ (который, кстати, читает наш блог) поленился.

Если утрировать, то данное основание было упомянуто в формате: «Вот есть такие-то статьи в главе lll.1 закона о банкротстве. Считаем, что сделки из этой главы точно есть за кем-то из привлекаемых, так что привлеките по нему кого-нибудь, пжлст». Т. е. о самих сделках не было сказано вообще ничего. Ни что это за сделки, ни каким образом они причинили ущерб, ни были ли они убыточными или совершенными по нерыночной цен…
Обоснованность

В целом, требования конкурсного управляющего имели право на жизнь:

В первом случае — неподача заявления о банкротстве — показатель наличия долга перед банком мог быть расценен судом как субъективный показатель неплатежеспособности. Учитывая, что все складские запасы находились в залоге у банка, кредитор мог легко обратить на них взыскание — нет товара, нет бизнеса.

Но не будем углубляться — как доказывают момент неплатежеспособности, мы это подробно освещали в статье “Признаки банкротства юридического лица

По второму основанию — непередача документов — требования также были аргументированы: по закону у конкурсного управляющего нет запрета на истребование документов у предыдущих директоров, а значит, доказывать обратное и снимать его обвинения в сокрытии документов предстояло нам (в силу работающей презумпции вины).

А вот третье основание — сделки, причинившие убытки кредиторам — было явно дохленьким. По таким основания надо четко расписывать, какая именно сделка причиняла ущерб, каким образом она это делала и в каком размере причинен ущерб. Оптимально, если размер ущерба будет подкрепляться мнением третьих лиц-экспертов.

Самый простой пример, как кредиторам надо делать правильно:
  • в преддверии банкротства должник продал Бентли №…;
  • имущество выбыло по цене 5 руб.;
  • тем не менее, рыночная цена такого имущества 20 руб.;
  • оценка рыночной стоимости подтверждается отчетом оценщика;
  • таким образом, должнику причинен ущерб в размере 15 руб., что привело к невозможности удовлетворить требования кредиторов.

В нашем случае, такой логической цепочки доказано не было. Больше о порядке оспаривания того же же ДКП вы найдете в статье «Можно ли оспорить договор купли-продажи?»
Как мы решили действовать

По неподаче заявления о банкротстве. Раз оппонент доказывает субъективный признак неплатежеспособности, будет правильно установить объективную истину: а действительно ли компания не имела возможности погасить банковский кредит?

И мы сделали фин. анализ бизнеса. Что-что, а делать и применять его на практике мы умеем. Подробнее об этом см. «Финансовый анализ при банкротстве».

И картина нарисовалась более чем оптимистичная: у «Рив Гош» не то, что не было признаков неплатежеспособности — компания цвела. Складские запасы превышали размер банковского кредита, деньги на счетах и дебиторка позволяли рассчитаться со всеми остальными кредиторами. По данным бухгалтерского учета, компания была прибыльной, выручка росла от квартала к кварталу.

По фин. анализу видно, что объективная дата неплатежеспособности возникла уже после увольнения нашего клиента из компании и была вызвана совершенно другими причинами.

И самое интересное: складские запасы дожили аж до конкурсного производства и были переданы управляющему на сумму 21 млн руб. Учитывая, что сумма всех долгов составляет 40 млн, а алкоголь имеет достаточно большой срок хранения, то у кредиторов были хорошие шансы вернуть хотя бы половину своих долгов. Но…

Но тут подсуетился конкурсный управляющий, и алкоголь испарился… В том смысле, что исчез, пропал, был выпит или потерялся — об этом история умалчивает.

Этого залогодержатель АСВ простить не смог и подал заявление об отстранении конкурсного управляющего от ведения процедуры и взыскания с него убытков. Но это уже другая история, которая интересует нас лишь как доказательство, что компания была «живая» и входила в банкротство с активами.

По непередаче документов. В законе нет требования, что предыдущий директор обязан передавать документы новому директору по акту приема-передачи или каким-то иным регламентированным способом. Ключевое, что здесь имеет значение — есть ли возражения у нового директора. Если их нет и компания продолжает вести экономическую и хозяйственную деятельность, значит, документы переданы в полном объеме. Это первое.

Второе — если уж суду так нужен акт, никто не запрещает подписать его «задним» числом. Более того, можно указать реальную дату подписания, даже если это происходит в разгар субсидиарки. Опять же — какая разница, когда он подписан, если обе стороны не отрицают факта передачи документов.

Собственно, мы подготовили акт, а заказчик подписал его со своим преемником.

К слову, как директору отбиться от обвинения в непередаче документов, мы уже рассказывали в рамках нашей ежемесячной рубрики «Ответ на вопрос читателя». Такие разборы мы присылаем только подписчикам нашей рассылки. Если вы с нами недавно, оставьте ниже свою почту, и мы скинем это письмо:

По сделкам. С одной стороны, заявитель сослался только на статью закона без конкретизации сделок и размера ущерба от их совершения. Но мы на всякий случай решили перестраховаться и в отзыве расписали еще и по этому основанию. Потому что в суде можно ожидать чего угодно.

И на десерт: наше любимое — все три основания не подлежат применению потому, что пропущен годичный срок исковой давности. Почему годичный? Потому что все вменяемые нам правонарушения относятся к 2014-15-16 гг., а дальше читайте статью «Исковая давность по субсидиарной ответственности».
Предварительное заседание

На заседание явился представитель кредитора АСВ и представил дополнение к позиции конкурсного управляющего, в котором вдоль и поперек расписал позицию по сделкам должника. В том числе и по продаже трех автомобилей по бросовым ценам. В общем, всё то, что не сделал КУ, сделало АСВ.

А теперь немного ликбеза:

Требование о субсидиарной ответственности, предъявленное в рамках дела о банкротстве, носит, по своей сути, коллективный характер, т. к. заявляется в пользу нескольких лиц (кредиторов-участников дела о банкротстве).

Исходя из этой предпосылки, суд допускает ситуацию, когда иные кредиторы могут дополнить заявление и указать новые обстоятельства и доказательства. В рамках классических понятий АПК звучит как дичь, но в данной ситуации это работает.

Например, этим часто пользуется налоговая. Вот пример из недавнего.

Бизнес имеет долги перед налоговой и хочет их списать через банкротство. Для этого делается свой кредитор, который назначает на процедуру «дружественного» и хорошо оплачиваемого арбитражного управляющего. Ставится задача: быстро обнулиться без лишних вопросов.

Начинается банкротство, и в реестр должника, естественно, включается налоговая со своими требованиями. И дальше у налоговой возникает дилемма: она вроде бы видит основания для привлечения к субсидиарке, но сумма долга большая, поэтому заявление о СО надо будет согласовывать с Управлением. А если территориалка его потом еще и проиграет, то по голове точно не погладят, т. к. есть внутреннее указание по подобным делам формировать только положительную практику и заведомо проигрышные иски не подавать.

Налоговая придумывает беспроигрышный ход: созывает собрание, на котором обязывает конкурсного подать заявление о субсидиарке, и добавляет, если не подаст, то будут ему и жалобы, и убытки, и прочий ай-яй-яй…

Конкурсный успокаивает клиента: «Сейчас подадим «пустышку» и дело в шляпе. Будем косить под дураков, а на суде скажем, что подали потому, что налоговая обязала — других причин нет. Нам быстренько и откажут…».

Сказано — сделано. Пара листочков словесной ерунды направляется в суд.

На судебное заседание приходит налоговая и объясняет суду по формуле, как написано выше: «… иск коллективный… затрагивает наши интересы… а потому просим принять во внимание… и приобщить три коробки документов, которые мы собрали в результате камеральных проверок контрагентов должника… и выписки с его расчетного счета… и иную информацию о движении активов…».

Конкурсный — в шоке, клиент — в ahue.

Итог: привлечен к субсидиарной ответственности в полном объеме.

Далее клиент идет в «Игумнов Групп» и спрашивает, что теперь со всем этим делать. Именно так мы узнаем прекрасные истории, которыми с вами делимся. Говорить о том, что не надо опытов с другими юристами, а лучше сразу приходить к нам — я не буду, намек вроде и так понятен.
Первая инстанция

Поняв, что с доказыванием несвоевременной подачи заявления о банкротстве — пролет, конкурсный управляющий начал требовать экспертизы акта приема-передачи. Мол, вы подписали его не в сентябре 2016, а на коленке перед судом.

Фальсификация документов — это, если что, уголовка. Но вот только тут важно понимать, что подписание акта приема-передач не является обязательным в случае передачи документов от одного директора другому. То, что Александр и новый директор Екатерина подписали этот документ позже — не является нарушением.

И мы попросили суд отказать в проведении экспертизы на том основании, что стороны не отказываются от своих подписей и факта приема-передачи документов. Таким образом, установление иной даты подписания акта не отменит сути события, которое им зафиксировано.

Суд нас услышал и в удовлетворении просьбы КУ отказал, переписав наши доводы в соответствующее определение.

Оставались сделки, которые по мнению кредитора АСВ не отвечали принципу добросовестности и разумности. Речь шла о продаже трех авто:

  1. Land Rover Range Rover за 5 900 руб.;
  2. Citroen Berlingo за 5 000 руб.;
  3. и Land Rover Range Rover Evoque за 350 000 руб.

По сделке номер три — Range Rover Evoque — мы как раз заняли активную оборону, о чем писали здесь. Но дело усугублялось тем, что сделку с Citroen Berlingo конкурсный управляющий уже успел оспорить (еще до нашего появления в проекте). А значит, работала преюдиция — можно считать, что недобросовестность директора по совершению оспоренной сделки была доказана. Повторно этот момент суд исследовать не будет.

Исходя из понимания этой простой истины, мы решили пойти другим путем: да, недобросовестность поведения директора имеется, но привела ли она к банкротству? Это ключевой момент, потому что:
  • Если плохие сделки не привели к банкротству, то значит, мы говорим лишь о причинении убытков, которые уже были компенсированы нашим клиентом путем исполнения судебных актов о возврате автомобиля в конкурсную массу (да, после того, как сделка была оспорена, Александр отдал авто обратно).
  • Но если мы говорим о субсидиарке, то нужно доказать, что данные сделки стали тем самым спусковым крючком, после нажатия которого компания лишилась платежеспособности и покатилась к банкротству.

В этом собственно и заключается разница между взысканием убытков и привлечением к субсидиарке.

Достаем финанализ и смотрим: на момент отчуждения авто их совокупная стоимость составляла всего 0,47% от размера активов будущего банкрота. Естественно, сами по себе эти сделки не могли привести к неплатежеспособности. И делаем отсылку к закону: чтобы считать, что конкретная сделка причинила вред кредиторам, нужно, чтобы она составляла более 25% балансовой стоимости активов компании.

Работа с доказыванием нашей позиции облегчилась тем, что АСВ наконец-то выиграло суд по взысканию убытков с арбитражного управляющего за исчезновение алкоголя и потеряло интерес к субсидиарке. На последнее судебное заседание они вообще не явились. Видно, ребята понимали, что 20 с лишним лямов у них уже в кармане и успокоились.

В общем, в суд мы выходили достаточно уверенно, а чтобы однозначно перевесить чашу весов в нашу сторону, я устно продублировала заявление о пропуске годичного срока исковой давности, отведенного для предъявления требований субсидиарного характера.

Конкурсный управляющий привел контрдоводы: сослался на Постановление Президиума ВАС РФ от 07.06.2012 № 219/12, в котором начало годичного срока отсчитывается не с момента введения конкурсного производства, а не ранее продажи имущества предприятия. Проще говоря: конкурсный управляющий 3 года собирал имущество должника, потом еще 2 года продавал его на торгах, потом все вырученные деньги распределил между кредиторами и вот только в этот момент (спустя 5 лет) понял, что денег-то на всех не хватает, а значит, надо подавать заявление о субсидиарке!

Мысль хорошая, но вырвана из контекста. В Президиуме была расписана конкретная ситуация, которая никак не коррелировала с нашей. Кроме того, Президиум слегка устарел за прошедшие 8 лет: сейчас суды поголовно исходят из того, что у конкурсного управляющего есть возможность приостановить рассмотрение в части определения размера субсидиарной ответственности. Так что никто не мешает подать заявление в установленный срок, установить вину ответчика, а потом приостановить его до окончания расчета с кредиторами.

Собственно, это мы и разъяснили суду.

Видя, как мы отбиваем все удары, конкурсный мрачнел, но хватки не терял. Когда с актом и сроками не прокатило, он решил ухватиться за… объем сохранившихся документов: «Любопытно. А с чего это у вас всё так чистенько и все документы на месте? Не порядок! Наверное, вы все документы у себя храните и специально их не передаете?».

Пришлось объяснять, что наш доверитель был директором и он имеет право сохранить те документы, которые были сделаны в период, когда он занимал пост директора. Да и он же не оригиналы сохранил, а копии. Собственно, мы сами рекомендуем так делать. В недавней статье «Субсидиарная ответственность бухгалтера при банкротстве» мы рекомендовали делать копии ключевых документов в случае декрета, больничного или увольнения. И директорам это тоже не помешает.

Да и вообще слава богу, что Александр оказался таким ответственным руководителем и сохранил все документы. А то бы сейчас суду нечего было бы рассматривать, учитывая «растерянность» первого управляющего, который умудрился профукать целый склад алкоголя.

В общем, на последнее судебное заседание мы пошли, чтобы пополнить копилку побед.

В итоге суд оглашает резолютивную часть: Александра и ликвидатора привлечь к субсидиарке, а в привлечении последнего директора — отказать. И мы стоим с Александром и смотрим друг на друга в полном изумлении. А конкурсный управляющий улыбается и уходит.
Рефлексия первой инстанции

Мы выходим из суда. Клиент начинает нервно курить одну за другой, смотрит на меня в духе: «Это что вот сейчас было?». А я реально не понимаю, даже из-за чего привлекли.

Через неделю получаем определение суда, ознакамливаемся с ним и… выпадаем в осадок. В судебном акте указано, что Александр привлекается к субсидиарке за совершенные сделки. Причем обоснование полностью взято из отзыва АСВ, даже запятые те же.

Суд не принял во внимание ни наше заявление о пропуске срока исковой давности, ни доводы об отсутствии причинно-следственной связи между сделками и наступлением неплатежеспособности.

Битва была проиграна, но война — нет.
Апелляция

В апелляцию мы шли с очень горячим настроем и полным рукавом козырей:

Во-первых, в первой инстанции мы указывали на пропуск срока исковой давности и, более того, проговорили это в суде под запись.

Во-вторых, доказательства, которые мы приобщали, не исследованы судом, и им не дана соответствующая оценка.

В-третьих, сумма вменяемых сделок составляет менее 25% и не могла привести к банкротству.

В-четвертых, судья принял во внимание наши доводы, основанные на фин. анализе и пропуске срока исковой давности по двум первым основаниям, но проигнорировал аналогичную логику по третьему основанию (со сделками). Возможно, судья просто не услышал, что мы говорили. Что интересно, наша аргументация отсутствовала и в письменном протоколе заседания. Т. е. мы могли сослаться только на аудиозапись, но и это уже неплохо.

К слову, аудиопротокол, по сути своей, должен вестись на каждом судебном заседании. Должен, но не всегда ведется. Поэтому настоятельно рекомендуем иметь свой диктофон для записи всех важных и открытых судебных заседаний. Уведомлять о записи не нужно.

Чтобы получить судебные акты по этому делу, оставьте свою почту в форме ниже:

В общем, прихожу я на заседание и начинаю раскачивать зал. И что размер этих сделок составляет меньше 25% от балансовой стоимости активов компании, и что компания была платежеспособна и сделки с авто никак ей не навредили, и про срок исковой давности…

Больше всего тройка судей мусолила срок исковой давности. В своих возражениях конкурсный сослался на очередную судебную практику. На этот раз — что если рассматриваемое действие попадает под переходный период закона о банкротстве, когда происходила замена срока исковой давности с 1 года на 3, применять нужно 3 года.

Ну а мы — руководствуясь здравым смыслом и законом — применяем ту редакцию, которая фактически действовала в тот период. И там 1 год.

В общем, суд принимает решение отложиться, чтобы мы ознакомились с письменными пояснениями и представили свои.

Я нахожу практику, на которую ссылается КУ, и понимаю, что он проворачивает тот же финт, что и в первой инстанции с президиумом ВАС — фраза вырвана из контекста. И в судебном акте вообще про другое написано. И более того — там вообще нет той цитаты, на которую ссылается КУ. И еще более — там как раз всё разъяснено в нашу пользу.

В общем, я это все разжевываю на бумаге, прихожу в суд, и приходит КУ… с еще десятью этажами судебной практики. Я озвучиваю суду, что мы со всем ознакомились, вот, приложенная ранее практика применена некорректно, на что КУ говорит: «Нет-нет, я уже другое принес, вот это лучше почитайте».

Да еще суд добавляет: «Вот, же, Екатерина, смотрите, вот представлена другая практика. Смотрите-ка, позиция совсем другая». И на этом моменте я понимаю, что если всё это не остановить, мы на пару лет застрянем в битве макулатуры. И я выдаю: «Уважаемый суд, ну хорошо, позиции судов могут быть разные — у нас не прецедентное право. Но судья первой инстанции применил срок исковой давности по двум первым основаниям, просто он почему-то не учел, что мы заявляли о пропуске срока и по 3-му основанию. И если следовать его логике, он бы его применил и там».

В итоге апелляция применила годичный срок, расписала всё по сделкам и отменила судебный акт в части привлечения Александра к субсидиарке. Постановление суд расписал мощно, и обжаловать шансов его не было. Это, видимо, понял и конкурсный, поэтому в кассацию он не пошел.

Думаете, это конец истории?

После суда клиент решил подбросить меня до офиса. В машине я открываю картотеку арбитражных дел и там вижу строчку «… оставить определение суда первой инстанции без изменения, жалобу без удовлетворения».

Я думала, что у Александра будет инфаркт. Или у меня.

Я начинаю его успокаивать, говорю, что бывают ошибки, помощник судьи вполне мог поставить галочку не в том месте… Параллельно звоню в суд. В суде, как назло, трубку не берут. Сама на взводе, но не теряю лица. Александр довозит меня до офиса в полном молчании, я пулей несусь, продолжая осаждать суд.

И дозваниваюсь. И действительно: «Извините, описка вышла. Сейчас исправим». Фух, что за «веселый» процесс: один забыл, вторые — напутали… Но главное — победа за нами!
Итоги

1) В суде работают обычные люди. Если вас не понял или не услышал один человек — это не повод сдаваться, идите в следующую инстанцию.
2) Свой арбитражный управляющий и большинство в собрании кредиторов уже давно не гарант того, что вас не привлекут к субсидиарке. Сейчас эту проблему можно закрыть только грамотной подготовкой к банкротству, ну и четкой работой в судебном процессе, когда все начнется.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы проиграли суд по банковской субсидиарке на 1,5 ярда

Опубликовано: Февраль 21, 2020 в 9:21 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-175357/2015
На кону: 1,5 млрд
Начало проекта: декабрь 2018
Длительность: очень быстро — 9 месяцев
Сложность: 5 из 5
Трудозатраты: более 200 н/часов
Темп: продвинутый интенсив
Результат: наш самый большой проигрыш в 2019 году
Стоимость: меньше, чем требовалось

Банк «Компания Розничного Кредитования» (далее КРК) по размеру собственных активов входил в третью сотню российских банков. В июле 2014 года у банка отозвали лицензию, а спустя 4 года, в декабре 2018, «Агентство по страхованию вкладов» (АСВ) подало заявление о привлечении контролирующих банк лиц к субсидиарной ответственности. Сумма, которая им вменялась, составила почти полтора миллиарда рублей.

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


К этому моменту «Игумнов Групп» уже несколько лет плотно занимались спорами по субсидиарке. В том числе летом 2018 года мы начали сопровождать одного из акционеров Судостроительного банка в аналогичном деле. Поэтому было вполне логично, что по рекомендациям к нам пришли и бывшие руководители банка «КРК».

*В таких историях у каждого своя правда.
Мы со свечкой не стояли, что там в действительности происходило, даже не все участники могут разобрать.
Все приведенные ниже факты и события показаны с позиции наших доверителей — Максима и Антона.

Максим и Антон были обычными наемными менеджерами. Максим возглавлял банк в качестве председателя правления в последние полтора года до отзыва лицензии. А Антон был заместителем и одним из членов Правления. В состав акционеров ребята никогда не входили.

То, что они обратились к нам сразу, а не мялись, уповая на всех богов — большой плюс. Лучше могло быть только, если бы они подумали о рисках еще в момент отзыва лицензии в 2014 году, но о таком мы обычно и не мечтаем.

Плюсы

Первая инстанция
Ответчики обратились к нам сразу, как только было подано заявление о привлечении к субсидиарке. А это значит, что у нас была возможность изначально выстроить правильную стратегию и тактику в судебном процессе.

Наличие информации
Ответчики не относились к категории “номинальных директоров”. Они владели всей ситуацией и могли объяснить любой чих, который случался в банке.

Знакомая тема
Не первый наш опыт по работе с банковской субсидиаркой. И далеко не первый с субсидиаркой в целом. Вот пример из недавнего.

Минусы

Банк
Банковская субсидиарка — история не простая.
Во-первых, надо идеально разбираться не только в банкротном законодательстве, но и в ФЗ «О банковской деятельности».
Во-вторых, есть куча нормативов ЦБ, для соответствия которым банкиры имеют склонность мутить разные схемы. И даже если из банка ничего не воруется, то потом эти схемы вменяют топ-менеджерам как работу с техническими заемщиками со всеми вытекающими.

Занимаемые должности
Председатель правления (по сути, генеральный директор) — расстрельная должность. Всегда и везде его назначают крайним. И это самая первая причина, почему мы не могли обнадеживать клиентов.

Политика
«АСВ» — это представитель государства. А действующий негласный посыл государства прост: «Банкиров надо мочить».

АСВ
Истец специализируется на банковской субсидиарке. На удаче тут не выедешь. Решать будет компетенция.

Ограниченный бюджет
Наши клиенты все 4 года, пока шло банкротство банка, не могли устроиться на работу по своему профилю. Это сильно сказалось на бюджете проекта и в итоге сыграло свою роль в исходе этой войны.

Предыстория

Помимо классики — вывода денег на «технических заемщиков» — нашим клиентам еще вменялась выдача заведомо невозвратных кредитов другим банкам. Да, оказывается, такое тоже бывает.

Далее мы могли бы долго и нудно расписывать, как мы опровергали доводы АСВ примерно в таком формате:
  •  мы доказали, что мнение АСВ является голословным и не подтверждается кредитными досье заемщиков;
  •  решение о выдаче кредитов принималось коллегиальным органом (кредитным комитетом), а значит, должна быть достоверно установлена степень вины наших Доверителей;
  • не исследуется степень вины и не привлекаются к ответственности непосредственно лица, отвечавшие за выдачу кредитов (начальник кредитного комитета, начальник управления рисков и т.д.) — что весьма странно при коллективном одобрении принимаемых решений;
  •  от 80% до 95% кредитов, выданных, по мнению АСВ, «техническим» заемщикам, было погашено. Таким образом, АСВ не доказана «заведомо невозвратная» история этих денег;
  • пропущен срок исковой давности для подачи заявления о субсидиарке;
  • и так далее и тому подобное.

То, что касается межбанковских кредитов, здесь история еще очевиднее:
  • В определенный момент ЦБ ввел ограничения на работу КРК с физическими лицами. Таким образом, чтобы банк мог выжить, ему не оставалось ничего другого, как кредитовать иные банки. Практика в общем-то стандартная и распространенная.
  • Рамочное соглашение о межбанке было заключено еще предыдущим менеджментом (до назначения наших клиентов на соответствующие посты).
  • В рамках этих соглашений наши Доверители выдали кредиты 10 банкам. Все кредиты выданы на рыночных условиях и заведомо платежеспособным банкам, по которым имеются аудиторские заключения и проведены иные проверки их финансового состояния.
  • И еще, и еще, и еще…

Да, мы могли бы все это расписать на десяток листов. Но вместо этой нудятины давайте сосредоточимся всего лишь на одном простом и очевидном вопросе. Чтоб вы понимали, его исследование заняло не более 5% от общего объема наших возражений, но этот вопрос имеет крайне важное значение в понимании всей подоплеки происходящего.

Что же это за вопрос?
А был ли мальчик?

Ключевой момент для привлечения к субсидиарке — это установить: 1) в результате каких действий банк стал банкротом и 2) кто именно их совершал.

Это важно, потому что:
  • Если банк не признан банкротом, к субсидиарке привлечь невозможно.
  • Если банк стал банкротом в результате простого стечения рыночных обстоятельств, к субсидиарке привлечь невозможно.
  • Если банк стал банкротом в результате того, что Вася (и только Вася) подписывал документы на отчуждение активов по бросовым ценам, то менеджера Петю привлечь к субсидиарке невозможно.

Поэтому, задавая вопрос: «А были ли мальчик?», я имею в виду: «А действительно ли менеджмент организации довел банк до банкротства?».

Это ключевой вопрос во всей этой истории. Потому что к субсидиарке должны привлекать не просто за красивую должность, а только при наличии доказанного противоправного умысла, реализованного в конкретных действиях, в результате совершения которых банк ушел в банкротство и у контрагентов наступил ущерб.

И именно этот выход за рамки добросовестного поведения — в чем он конкретно заключался и кем совершался — и надо установить.

Дата, когда банк стал неплатежеспособным

Констатируем простые факты, которые вы с легкостью можете проверить в открытых источниках. Итак:
  •  2013 год КРК закрыл с хорошей прибылью (в сравнении с предыдущим годами). Активы за год выросли в 8 раз.
  • Тем не менее, в июле 2014 года ЦБ РФ отзывает лицензию у КРК.
  •  Временная администрация проводит проверку деятельности Банка и находит удивительные вещи: объем активов 7,7 млрд рублей, пассивы — всего 6 млрд. Таким образом, Банк имеет положительное сальдо: +1,7 миллиарда. Соответственно, о признаках банкротства и речи быть не может!
  •  В таких случаях банк надо ликвидировать официально как обычную организацию. Для этого временная администрация обращается в Арбитражный суд города Москвы и просит ввести процедуру ликвидации.
  •  Суд проверяет обоснованность такой просьбы и удовлетворяет ее. При этом в решении четко прописывает, что исследован определенный объем бухгалтерской отчетности и на день отзыва лицензии признаки банкротства у КРК отсутствуют. Решение вступает в законную силу.
  • В сентябре 2014 года в КРК вводится стандартная процедура ликвидации. Ликвидатором утверждается АСВ.

Чтобы получить приказ об отзыве лицензии и отчет об итогах инвентаризации, оставьте свою почту ниже:

А теперь внимание:
  •  Спустя 11 месяцев, в августе 2015 года, АСВ находит у КРК признаки неплатежеспособности.

Сечете?

Еще раз:
  •  В июле 2014 у банка положительное сальдо 1,7 млрд и все просто отлично. Это подтверждается временной администрацией. Это проверяется и засиливается решением Арбитражного суда.
  •  Потом назначается АСВ в качестве ликвидатора и спустя 11 месяцев у банка вместо +1,7 млрд появляется дыра в размере -1,5 млрд, которую АСВ теперь хочет закрыть за счет личного имущества топ-менеджеров.

Так что же произошло в эти 11 месяцев? Куда делись 3,2 млрд рублей?
Действия, которые привели
к неплатежеспособности

Несмотря на запросы, направленные в адрес АСВ, желания раскрыть подробности своей деятельности он не проявил. Поэтому мы плотно пообщались с нашими клиентами. И вот что вскрылось:

Накануне отзыва лицензии (в июле 2014 года), КРК прокредитовал 10 сторонних банков. Ставки по кредитам были рыночные, финансовое положение банков надлежащим образом проверено. Из этих 10 банков три принадлежало хорошо известному в банковских кругах человеку — Мотылеву Анатолию Леонидовичу. Это были банки «Банк Российский Кредит» (48 место в ТОП-500 российских банков), «М Банк» (112 место), «АМБ Банк» (144 место на дату отзыва лицензии).

Соглашение о межбанковском займе было заключено на 1 год. Соответственно, АСВ, будучи добросовестным ликвидатором, 10 июля 2015 года должен был предпринять меры к получению этих денег с должников, затем пустить их в ликвидационную массу, рассчитаться с имеющимися кредиторами, а остаток выплатить акционерам. Наши клиенты на тот момент даже искренне верили в получение вкусного бонуса по итогам распределения полученной прибыли.

Но вместо этого, АСВ зачем-то подписывает доп. соглашение о продлении (!) межбанковского кредита со всеми банками Мотылева. А ровно через 2 недели, 24 июля 2015 года, ЦБ в один день отзывает лицензии у всех трех банков. Соответственно, через неделю, 1 августа 2015 года, АСВ помечает межбанк как невозвратный и бодро рапортует о выявлении признаков неплатежеспособности.

А теперь несколько простых вопросов:
  • с какой целью АСВ продлил межбанк вместо истребования денег?
  • каким образом он проверял финансовую состоятельность контрагентов, подписывая продление?
  •  правильно я понимаю, что до 24 июля 2015 года претензий к сделкам КРК не было?

Ответы на эти запросы АСВ также не предоставил.
Взыскание убытков

По-хорошему, выход только один. Надо подавать заявление о взыскании убытков с АСВ. И в рамках этого дела доказывать, что причиной банкротства стало его недобросовестное поведение. Если такой иск удастся выиграть, то будет преюдиция, которая сразу же снимет все вопросы к нашим доверителям.

Данное решение было предложено клиентам. После чего мы уперлись в ряд организационных и финансовых моментов:
  • Мы не могли подать ВСТРЕЧНЫЙ иск от наших клиентов к АСВ в рамках дела о субсидиарке, т.к. он не соответствовал требованиям ст.132 АПК РФ.
  • Значит, надо подавать САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ иск о взыскании убытков с АСВ в пользу банка КРК. Но это может сделать только лицо, чьи права затрагиваются действиями АСВ. В нашем случае, это либо акционеры банка, либо его кредиторы. Ни к той, ни к другой категории наши Доверители не относились. Соответственно, и права на подачу самостоятельного иска у них нет.
  •   Чтобы все сделать правильно, была только одна возможность: надо было выкупить право требования к банку (или просто договориться с одним из заинтересованных кредиторов) и затем подавать красивый и грамотный иск о взыскании убытков с АСВ в пользу КРК. И в деле о субсидиарке просить приостановить производство до рассмотрения по существу дела по убыткам.

И вот тут монолитной стеной встал вопрос финансирования этой работы: мы в «Игумнов Групп» не имеем привычки работать бесплатно, а у заказчиков не было возможности нести доп. расходы.

В итоге, Доверители сошлись на следующем варианте: мы расписываем ситуацию по АСВ самостоятельным пунктом в отзыве по субсидиарке и акцентируем внимание суда в ходе судебного разбирательства.

Расклад заведомо не лучший. Надо понимать, что в деле о субсидиарке рассматривается вопрос о вине наших Доверителей в доведении до банкротства, а не о вине АСВ. Поэтому наш рассказ о неправомерных действиях АСВ мы можем использовать только как косвенное доказательство нашей правоты. При чем основан этот рассказ будет на субъективных моментах, т.к. у нас нет ни письменных документов о продлении межбанка, ни доказательств того, что АСВ не проявил должной осмотрительности и разумности. И ходатайство об истребовании этих документов суд скорее всего не удовлетворит, т.к. в деле по субсидиарке не исследуется вопрос виновности АСВ, а значит, запрошенные документы не имеют отношения к существу рассматриваемого спора.

Возможно, для людей, далеких от юриспруденции, это звучит муторно и не очень понятно. Но так оно и работает на самом деле: если тебе вменяют определенные правонарушения, то стороны должны доказать или оспорить определенный перечень обстоятельств. Этот перечень понятный и четко определенный. Например, если ты взыскиваешь деньги по договору займа, то должен доказать два обстоятельства: 1) наличие этого самого договора и 2) факт перечисления денег. А если взыскиваешь неосновательное обогащение, то достаточно будет одной расписки и совершенно незачем грузить суд наличием каких-либо иных документов.

В общем, от заявленных оснований меняется количество и суть обстоятельств, обязательных к доказыванию. Соответственно, все, что отклоняется влево-вправо от этой сути, суду неинтересно — «Будьте добры, подавайте отдельный иск и там будем этим вопросом заниматься! А здесь меня путать не надо!».
Рассмотрение дела

В общем-то опыт не пропьешь, и поэтому в суде все пошло, как и предполагалось.

Суд отказал в удовлетворении ходатайств об истребовании документов у АСВ, несмотря на подтвержденную нами невозможность получить эти документы самостоятельно.

Касательно доводов об участи АСВ в доведении банка до банкротства, также была прогнозируемая реакция: «А вы иск о взыскании убытков подавали? Нет? Ну так, когда подадите, тогда и будем исследовать степень вины АСВ, а сейчас у нас АСВ нет среди ответчиков».

А вот дальше начали твориться интересные вещи:

1. Дело о привлечении к субсидиарке стало рассматриваться просто космическими темпами. Первую инстанцию мы в итоге проскочили за 5 месяцев. Чтобы вы понимали среднюю скорость движения подобных дел по банкам, то тот же «Судостроительный банк» у грамотного, четкого и дисциплинированного судьи Свирина мы ведем уже почти 2 года и только сейчас начали приближаться к финишу.
2. Второй интересный момент, который нас поразил: из скромных десяти листов определения о привлечении к субсидиарной ответственности наших клиентов — 9 были просто скопированы с заявления АСВ.

То есть, нашим доводам и доказательствам не то, что не была дана надлежащая оценка — их просто замолчали в полном объеме! Ни слова о пропуске срока исковой давности, ни упоминаний о том, что платежеспособность банка на момент отзыва лицензии подтверждена решением суда, вступившим в законную силу. Ни одного слова из наших 25 страниц отзыва! В тот момент мы еще наивно подумали: «Какая отличная возможность для отмены судебного акта в апелляции!».

Оставьте свою электронную почту, и мы вышлем вам судебные акты по этому делу:

3. Но три освоенных миллиарда, по всей видимости, могут творить чудеса, и апелляция никаких нарушений за 30 секунд судебного заседания не увидела и оставила дело без изменений. При этом наши доводы были опять полностью проигнорированы, а суд по новой скопировал из судебного акта первой инстанции какие-то сделки, которые якобы привели к банкротству. Хотя и ежу понятно, что никаких претензий по этим сделкам не было до момента, пока не случился отзыв лицензий у Мотылевских банков. Кроме того, если бы АСВ вовремя взыскал деньги по межбанковским кредитам, все эти убыточные сделки были бы с лихвой перекрыты.
Появление супер-профи

К этому моменту наши клиенты уже прямо выражали недовольство качеством нашей правовой позиции.

Мы к таким замечаниям относимся достаточно спокойно и конструктивно: сколько людей — столько и мнений. Поэтому всегда заинтересованы обсуждать иные точки зрения, чтобы найти ту зацепку, которая позволит выиграть дело. При этом мы готовы аргументировать и отстаивать свою позицию. Но ждем того же от своих критиков. А вот с этим были проблемы.

Со слов наших Доверителей они нашли очень серьезных юристов непосредственно из АСВ, которые имеют прямой доступ ко всем документам и внутренней секретной информации. И эти супер-профи «говорят, что у вас в позиции все плохо и вообще надо было делать все по-другому…».

Пытаясь выжать хоть какую-то конкретику, мы получали фантастические идеи, которые никак не вязались с законодательством и наработанным опытом. От просьб кратко изложить свои мысли в письменном виде со ссылками на законы и судебную практику, супер-профи упорно уклонялись. Мы даже были готовы, как школьницы, метнуться по первому звонку на личную встречу или подключиться на конференц-колл, чтобы обрести сакральные знания того, что же надо было делать по-другому. Но просветления так и не случилось.

В итоге наши заказчики сообщили, что они приняли решение идти в кассацию с «настоящими» юристами, которые подготовили просто взрывную жалобу, от которой судебные акты нижестоящих инстанций слетят, как осенние листья в ураган.

Было ли нам обидно? Конечно. Когда твою компетенцию, опыт и усилия ставят под сомнение и даже не могут объяснить, в чем ты был неправ — это неприятно. Но еще больнее мне стало, когда я смогла ознакомиться с кассационной жалобой, которую подготовили спецы из АСВ. Это была точная копия нашей апелляшки без единой новой мысли.

Я не знаю, был ли это какой-то развод от реальных юристов из АСВ или просто случайные люди собирали деньги с добродушных банкиров, но ощущение, как будто лично мне плюнули в душу.
Итоги

Что мы имеем по итогу: 3,2 миллиарда, которые странным образом растворились в небытие + 2 топ-менеджера, которых назначили крайними за это событие.

Какие выводы я сделала лично для себя из этой истории:

Будь готов к любому раскладу. Ребята надеялись на получение премий по итогам плодотворной работы. Вместо этого получили пожизненные долги. История, которая в современной России может быть растиражирована на предпринимателя и топ-менеджера любого уровня.

Политика. Говорят, что у нас не было шансов, потому что на Мотылева и всех, кто с ним связан, был политический заказ. Может быть. Но даже если бы я знала об этом наверняка в момент запуска проекта, все равно бы поборолось и сделала максимум возможного. Хотя ощущение бессилия и неудовлетворенности — не самые лучшие чувства, которые испытываешь по итогам подобных проектов.

Бюджет для войны.Самый очевидный и самый бесполезный вывод. 90% российских бизнесменов лучше купит себе новый лексус, чем отложит деньги на свою безопасность.

Права в процедуре банкротства. Об этом мы говорим постоянно, снова и снова. Свой кредитор в процедуре банкротства упрощает массу моментов: и ознакомление с материалами банкротного дела, и контроль арбитражного управляющего, и подачу нужных исков. И «рисовать» его совсем не обязательно. Достаточно выкупить долг на минимальную сумму в пару сотен тысяч.

Решалы. Можно решать вопросики с людьми из АСВ, ЦБ или ФСБ. Но лучше с ближайшими родственниками ВВП. А если вы уже набили шишек и больше не ведетесь на это фуфло, то звоните обычным и скромным профессионалам.Наши контакты здесь.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы защитили бухгалтера от субсидиарки в 1,8 млрд руб.

Опубликовано: Октябрь 10, 2019 в 9:00 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,

Дело: А81-5638/2015
На кону: 1,8 млрд руб.
Начало проекта: сентябрь 2018
Внедрение: 10 месяцев
Сложность: видели сколько на кону?!
Трудозатраты: 360 н/часов
Темп: вдумчивый
Результат: Суд выигран
Стоимость: Семизначная сумма, в рублях

АО «Уренгоймонтажпромстрой» ― самая крупная строительная компания Ямало-Ненецкого автономного округа. Один из основных собственников компании ― юридическое лицо с еще более сложным названием. Чтобы не сломать язык, давайте «Уренгоймонтажпромстрой» звать просто Должник, а владельца 25% акций ― Акционер.

Ирине повезло. Она работала в офисе. Должность ген. директора Акционера она совмещала с позицией топ-менеджера в Должнике.

Дела у Уренгоймонтажпромстроя шли отлично. По итогам суперприбыльного года и в преддверии нового крупного контракта акционерами было принято решение о выплате дивидендов в размере 327 млн. Сказано ― сделано. Деньги списываются со счетов. Но контракт не выстрелил. Кассовый разрыв. И в 2015 году Должник ушел в банкротство.

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов,
подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.



В процедуре арбитражный управляющий оспорил сделку по выплате дивидендов. При этом суд прописал в судебном акте условное: «Ребят, из-за этих ваших дивидендов Должника и засосало в банкротство. Это не дело, кто-то должен за это ответить».

Кто-то ― это 11 человек. И один их них ― наш будущий клиент, Ирина.

В частности, конкурсный управляющий (КУ) вменял ей два внушительных основания для привлечения к субсидиарке:
  • По его мнению, Ирина лишь де-юре исполняла обязанности директора по финансам. По факту она была главным бухгалтером, формировала отчетность и подписывала соответствующие документы. И именно искажение этих документов сделало невозможным розыск и реализацию товарно-материальных ценностей Должника. Что и нанесло ущерб кредиторам.
  • Как представитель мажоритарного Акционера, Ирина приняла решение о выплате дивидендов, которое в итоге привело Должника к банкротству.

Не каждому в жизни предоставляется шанс получить судебный иск на 1,8 млрд. В такой волнительный момент Ирина сделала типичную ошибку наемного топ-менеджера. Она обратилась за помощью к бенефициарам бизнеса. А как иначе? Это же своя команда. Годы плечом к плечу. У них связи. Деньги. И лучшие во вселенной адвокаты.

Адвокаты действительно были отличными. И хорошо понимали, кто их кормит. И чьи интересы в приоритете.

Отзыв, поданный в суд от имени Ирины, почему-то подтверждал предположение арбитражного управляющего о том, что она исполняла обязанности главного бухгалтера. И содержал много оправданий и сумбурных доводов о своей невиновности на этой должности. Ирине оставалось только выйти в судебный процесс со словами «Не виноватая я! Он сам ко мне пришёл!!!» и она бы сорвала аплодисменты оппонентов.

Но что-то пошло не так. Ирина почувствовала неладное и обратилась в «Игумнов Групп».

Выбор нашей компании был для Ирины результатом тяжелых сомнений: обычные ребята без упоминания в рейтингах, без офиса в Москва-Сити, без костюмов от Бриони. Никак не облегчали проблему выбора ни сайт с детскими лицами, ни тексты с матом, ни лысая голова генерального директора. Но опыт подсказывал топ-менеджеру, что главное ― это результаты. А результатов у «Игумнов Групп» было завались.

Плюсы

1. Первая инстанция
Большая площадка для маневра и возможности представления доказательств в пользу клиента.

2. Опыт
Мы специализируемся на субсидиарке и умеем читать законы впрямую, поперек и со всеми междустрочиями.

3. Один клиент
Нам не было необходимости согласовывать позицию с другими участниками дела. Мы не боялись забыть или не учесть чьи-либо интересы.

Минусы

1. Должность ― раз
Наш клиент занимала руководящую должность в Должнике и, в теории, могла влиять на финансовые дела организации.

2. Должность ― два
Ещё числилась директором мажоритарного Акционера. Как раз сделка по выплатам этому акционеру была признана неправомерной и причинившей ущерб кредиторам.

3. Опытные оппоненты
Конкурсный управляющий все делал грамотно и продуманно. Но больше всего нас напрягало его нежелание заблаговременно предоставлять документы. Из-за чего мы постоянно были на стреме и контролировали каждый чих.

4. Удаленность
Мы в Москве + клиент в Салехарде = задержки с получением документов, перелеты. Необходимо задействовать подрядчиков и четко отслеживать материалы дела.

5. Наличие отзыва по делу
С подачи первоначальных юристов, клиент как бы уже призналась, что была главбухом компании. Не самая лучшая отправная точка в деле.

6. Доказательства
В обоснование своей позиции АУ представил в суд огромную пачку документов, заверенных подписью Ирины напротив должности «Главбух».

7. Непомерные дивиденды
Суд признал сделку о выплате дивидендов недействительной и прописал, что именно эта сделка привела компанию к банкротству. Судебный акт вступил в законную силу и установленные им обстоятельства имели преюдициальное значение в нашем деле.

Как мы выстроили защиту

После ознакомления с делом мы занялись подготовкой правовой позиции и поступательно разобрали претензии КУ. Оснований для привлечения нашего клиента было два.

Основание номер раз: выплата дивидендов, причинившая ущерб кредиторам.

Это основание ― меньшее из зол, и по нему у нас было сразу 2 туза в рукаве:

  1. На момент совершения сделки по выплате дивидендов наш клиент ещё не являлась гендиром Акционера: на эту должность она была назначена позже. Раз не она была гендиром, значит, она не могла участвовать в собрании акционеров, который как раз и одобрил сделку по выплате дивидендов. Это подтверждалось пачкой документов: как приказом о назначении на должность гендиректора Акционера, так и доказательствами нахождения Ирины в другом городе в день проведения собрания. 
  2. Мы подняли устав Акционера, из которого увидели, что даже если бы Ирина была гендиректором (а она на тот момент им не была), который якобы мог давать указания Должнику, на самом деле Акционер подчинялся совету директоров Должника.Схема так была такая: Акционер владел 25% акций Должника, в свою очередь Должник был собственником 100% долей в ООО «Акционер». Получалось, что гендир Акционера давал только те указания Должнику, которые получал от совета директоров Должника. Вот такая интересная закольцовочка!

Поскольку на момент принятия решения о выплате дивидендов Ирина в собрании акционеров не участвовала и решения не подписывала, то и привлечь её по этому основанию было невозможно. Тут все было просто.

Основание номер два: наш клиент = главный бухгалтер

Со вторым основанием было гораздо сложнее. Дело в том, что АУ представил кипу документов, в которой напротив графы «Главный бухгалтер» стояли подпись и ФИО нашего клиента. С такой позицией трудно отрицать, что Ирина никак не участвовала в финансовой деятельности организации. Да еще и этот отзыв на заявление, в котором наш клиент говорит: «Да, я главбух, но не виноватая я».

Тогда мы решили зайти с другой стороны и бить в формальности и нормы закона.

В свое время (7-8 лет назад) у нас была практика трудового права. Как это ни смешно звучит для компании, специализирующейся сейчас на банкротстве, но среди клиентов у нас были Самсунг Сервис, Шнейдер Электрик и Харибо. И сейчас знания по трудовому праву нам снова пригодились.

Например, в трудовом кодексе четко прописано, каким образом осуществляется перевод сотрудника на новую должность. В частности, сотрудник обязан подписать доп. соглашение к трудовому договору. Соответствующая запись должна быть внесена в трудовую книжку.

Но согласно записи в трудовой книжке, наш клиент занимал должность директора по финансам. Нотариально заверенная копия документа была приобщена нами к делу. Кроме того, мы настаивали на том, что арбитражным управляющим не представлены доказательства перевода нашего клиента на должность главного бухгалтера.

Подпись Ирины на первичных и внутренних документах рядом со словами «Главный бухгалтер» тоже объяснялось просто. Наш клиент в силу своих знаний и опыта осуществлял временное исполнение обязанностей главбуха в период болезни сотрудника, назначенного на данную должность. Наша позиция подтверждалась заботливо опрошенным свидетелем и ежегодной отчетностью организации, сдаваемой в налоговую за подписью другого человека.

С такой позицией мы вышли в суд.
Битва: суд первой инстанции


Чередой пошли судебные заседания, на которых мы отстаивали позицию непричастности нашего клиента к принятым решениям Должника. Наши доводы звучали убедительно для всех, кроме АУ, который давил на наличие отзыва нашего клиента aka «чистосердечное признание» (это которое «невиноватая я») ― спасибо, товарищи адвокаты бенефициаров.

Учитывая силу нашего доказательного арсенала, мы думали, что больше сюрпризов не предвидится и нужно только выжидать ― ан нет. Откуда это взялось ― непонятно, но АУ достал приказ о назначении нашего клиента главбухом. Сказать, что мы были в шоке ― вообще ни о чем. Когда же первая волна эмоций спала, мы посмотрели на приказ под прищуром и увидели, что на нем нет подписи. Понимаете? Нет. Подписи. Нашего. Клиента. А это значит, что приказ не акцептован Ириной, т.е. она не была с ним ознакомлена, а значит, он не имеет юридической силы.

Чтобы в нашей правоте не было сомнений, мы привели третий довод ― привлечение к субсидиарной ответственности регулируется нормами материального права, а в этом случае закон обратной силы не имеет. Это значит, что законы применяются в редакциях, действовавших на момент совершения предполагаемого правонарушения. Отличия материального и процессуального права мы подробно разбираем вот в этой статье.

Даже если предположить, что наш клиент исполнял обязанности главбуха в 2013-2015 г., на тот момент субсидиарная ответственность для данной должности не была предусмотрена. Согласитесь, красиво развернули?

Оставьте свой e-mail и мы вышлем вам постановление Арбитражного суда МО, с разъяснением о течении сроков в материальном и процессуальном праве:

Несмотря на наши железные аргументы, суд не спешил выносить решение и продолжал разбираться в нюансах.

А потом взял и привлек к субсидиарной ответственности 9 человек из 11 ответчиков. Это были члены собрания акционеров, которые одобряли выплату дивидендов.

Дело нашего клиента выделили в отдельное производство. Нас такой расклад не порадовал: когда ведешь дело, в котором 9 из 11 участников привлекают к субсидиарке, перестаешь ожидать чего-либо хорошего.

Шли новые заседания, мы продолжали отстаивать позицию, что мы всё ещё в водах материального права, а значит, Ирина не может быть привлечена к ответственности, даже если бы она была главбухом ― сила обратной «силы». АУ не унимался, накаляя обстановку новыми доказательствами против нашего клиента: усыпал суд документами, нашел почтовые переписки, где якобы клиент подтверждает свою причастность к финансам должника.

Мы давили на свое: «Уважаемый АУ, напоминаем, что наш клиент не видела доп. соглашения, не ставила подпись в приказе о переводе на должность, не сдавала ежегодную отчетность (и про обратную силу не забываем)».

Ситуация 51/49. Формально мы были абсолютно правы: в материалах дела нет доказательств назначения нашего клиента на должность главного бухгалтера. Но у любого здравомыслящего человека вызвало бы вопросы такое количество документов, где наш клиент зачем-то ставит подпись за постоянно болеющего главного бухгалтера. Не добавлял оптимизма и самый первый отзыв клиента, который суд отказался исключать из материалов дела.

Ставку мы также делали на нормы материального права, которые по старой редакции не распространялись на главных бухгалтеров. Но по опыту, мы знали, что у каждого судьи своя трактовка законодательства. Поэтому беспокойство не отпускало нас до последнего.

Заключительное заседание. Совещание. Суд, взвесив все «за» и «против», соглашается с нашей позицией. Радость разливается по телу. Оппоненты в шоке. Клиент не может поверить и переспрашивает: «Что-что? Вы уверены?». Люблю такие моменты.
Битва: апелляционный суд

В апелляционной жалобе АУ продолжил давить на болевые точки: Ирина дала отзыв с признанием, Ирина подписывала отчетность, Ирина являлась гендиром Акционера.

В целом, мы были готовы к такому повороту, учитывая, как крепко вцепился в нас АУ. Но мы не были готовы, что суд апелляционной инстанции примет решение рассматривать дело нашего клиента в совокупности с ранее привлеченными к ответственности 9 членами собрания акционеров.

Суд посчитал, что нужно изучить судебный акт по их делу, чтобы лучше понять все взаимосвязи между КДЛ, и сделал перерыв.

Учитывая, что дело перешло на более высокий ранг и рассматривалось как в целом, так и по каждому участнику в отдельности, обстановка накалилась. Клиент не понимал зачем нужен перерыв, если «и так все понятно». Мы не совсем понимали, что там ищет суд и к чему нам готовиться, так как прямой корреляции с нашим делом не видели.

Плюс ситуации был только в том, что нам не нужно было суетиться и что-то корректировать. Мы по максимуму отработали в первой инстанции: всё нужное сказано, позиция разжевана, доказательства представлены. Оставалось только стоять на своем и прожимать суд на оценку доводов сторон под нужным нам углом.

И, да, он оценил. На втором судебном заседании апелляция приняла решение, что наша позиция обоснована и отказала в пересмотре дела. Прочитав постановление, АУ, видимо, и сам понял, что в этом деле ничего не светит, и далее уже ничего не обжаловал.

Оставьте свой e-mail и мы вышлем вам судебные акты по этому делу:

Итого ― 1,8 млрд с плеч и одним довольным клиентом больше.
Выводы по делу

1. Важно выбрать юристов, которые будут работать именно в ваших интересах;

2. Нормы материального права применяются на момент совершения действия, а процессуального ― на момент рассмотрения;

3. Внимательно вчитывайтесь в редакции законов на момент совершения предполагаемого нарушения и рассмотрения дела;

4. Занимаемая должность ― не приговор, главное внимательно относиться к деталям и не сеять панику.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы спасли собственника полиграфической компании от субсидиарки

Опубликовано: Август 22, 2019 в 9:00 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А54-3780/2018
Размер проблемы: 2 млн
Начало проекта: май 2018
Внедрение: 15 месяцев
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 160 н/часов
Темп: затянутый
Результат: выиграны суды двух инстанций ― апелляция и кассация
Стоимость: шестизначная, в рублях

Компания «Зебра» занималась полиграфией: печатала этикетки и рекламные буклеты на заказ.

Работа шла на арендованном оборудовании (это важно!), а бумага покупалась у проверенного поставщика с отсрочкой платежей. В таком формате бизнес успешно существовал многие годы, пережил финансовый кризис и приносил стабильную прибыль.

И вот в какой-то момент поставщик бумаги решил подмять компанию под себя. Собственник «Зебры», в свою очередь, с бизнесом расставаться не захотел. И бывший партнер, в прошлом военный, начал против него «боевые действия» ― подал иск о взыскании задолженности по отсроченным платежам. Арбитражный суд требования удовлетворил, вот только взыскать в испол. производстве удалось всего 90 рублей. Больше на счетах компании к этому моменту уже ничего не было.

А ведь бывшие партнеры могли просто договориться между собой, бизнес-то был прибыльный. Со временем должник бы расплатился с кредитором, как это происходило уже многие годы. Но тут дело с самого начала было не в деньгах, а в личных отношениях.

Очевидно, что следующая фаза войны ― банкротство типографии. А тут и новая редакция закона удачно подоспела!

По новым правилам кредитор может привлекать собственников и топ-менеджеров к субсидиарке и без банкротства. Для этого ему достаточно получить определение суда о прекращении процедуры в связи с отсутствием финансирования. Что и было сделано: кредитор сообщил об отсутствии денег на оплату банкротных расходов и попросил суд прекратить производство по делу «Зебры». А затем подал заявление о привлечении к субсидиарной ответственности.

Клиент, получив иск, сразу обратился к нам. Он понимал, что в суде легко не будет, и искал для своей защиты проверенных, «битых» профи. Да, мы как раз такие.

Ознакомившись с материалами дела, мы получили следующую картину:

Плюсы

1. Мы первые
Клиент сразу обратился к нам за помощью, и исправлять ошибки предшественников в этом деле не пришлось.

2. Доверие клиента
Клиент в этом деле полностью положился на нас. Это позволило сосредоточиться на нашей основной работе, не отвлекаясь на лирические отступления и психологическую помощь. Отлично, мы ведь юристы!

3. Один стейкхолдер
Не было риска, что мы забыли учесть чьи-то интересы или не услышали чьи-то слова. Кроме того, легче решался вопрос согласований и принятия решений.

4. Знакомая тема
Наша любимая защита от субсидиарной ответственности: можем, умеем,  массово практикуем.

Минусы

1. Страшная месть
В данном случае дело с самого начала было не в деньгах: бюджет войны явно не соответствовал возможному профиту. Кредитор, прежде всего, хотел мстить бывшему партнеру за личную обиду. Отсюда логично вытекает второй минус.

2. Русские не сдаются
Кредитор был настроен, мягко говоря, решительно. Его не останавливали ни безуспешные попытки взыскать долг и обанкротить компанию, ни проигрыши в судах.

3. Заявили постфактум
Заявление о привлечении нашего клиента к субсидиарке кредитор подал уже после того, как прекратил банкротное дело. В последнее время так делают все чаще. Главная проблема ― разобраться во всех нюансах деятельности компании, которая завершилась еще несколько лет назад.

4. Профессиональный противник
Для защиты своих интересов кредитор нанял серьезную команду, поэтому во всех судах у нас шла нешуточная борьба.

5. КДЛ
Клиент являлся единственным участником и генеральным директором Должника с момента создания компании и до момента введения процедуры банкротства. А значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

6. А у нас в Рязани…
Мы находимся в Москве, но выигрываем суды по всей России. Чтобы работать в других городах, нужны а) время, б) деньги. Это дело слушалось в Рязани, Туле и Калуге, так что нам пришлось искать помощников для ознакомления с материалами и выучить наизусть расписание поездов.

Кто кого и за что

Заявление о привлечении к субсидиарной ответственности было подано 07.05.2018, то есть вне рамок дела о банкротстве, которое завершилось в августе 2017 года из-за отсутствия финансирования.

В нем кредитор указал всего одно основание: неподачу заявления о банкротстве юрлица в месячный срок с момента наступления неплатежеспособности. По мнению кредитора, неплатежеспособной компания стала 25.01.2015, когда у нее появилась задолженность по аренде полиграфического оборудования. По закону, в течение месяца после наступления неплатежеспособности контролирующее должника лицо должно подать на банкротство компании. А все долги, набранные после этого срока, кредиторы могут взыскать с КДЛ.

Смотрите, как правильно делают оппоненты, ― в качестве основания для субсидиарки кредитор указывает обязательство не перед собой, а перед другим, более ранним, контрагентом Должника.

Едем дальше. Точная сумма иска ― 2 149 254 руб., это задолженность по платежам за поставки с 27.01.2015 по 26.11.2015 плюс проценты, плюс пошлина.

Причинами наступления неплатежеспособности оппоненты называют наличие задолженности за аренду типографского оборудования и на последующие действия Должника по расторжению этого договора. Без оборудования компания физически не могла осуществлять свою деятельность, а значит, эти действия и привели к невозможности рассчитаться с единственным кредитором! Заметьте, это тоже весьма неплохой ход!

В доказательство своей позиции заявитель ссылался на документы, собранные в рамках исполнительного производства. А там действительно было сделано очень много: и допрошены собственник типографии и арендодатель оборудования, и истребованы все документы между ними, и исследована масса других интересных моментов. В общем, кредитор ― молодец! Бился основательно, и чувствуется, что судебные приставы проявили рвение не пропорциональное своей зарплате.

Резюме: оппоненты действуют достаточно грамотно, творчески и активно. По крайней мере, нет очевидных ошибок и недоработок. А значит, нас ждут интересный процесс и возможность посостязаться с сильным противником! Но мы не были бы узкопрофильными юристами по субсидиарке, если бы сразу не заметили здоровенную брешь в аргументации соперников. Сейчас расскажу по порядку.
Раз ошибка, два ошибка

В одном заявлении были нарушены и материальные, и процессуальные нормы права. Бинго!

1. Во-первых, право подавать на субсидиарку вне процедуры банкротства у кредиторов появилось только с июля 2017, а обстоятельства, которые выступают основанием для привлечения, относятся аж к 2015 году. В тот момент закон не позволял кредиторам такого.

В соответствии с нормами Конституции, закон не имеет обратной силы. К обстоятельствам прошлого должны применяться нормы закона, который действовал тогда. Вот тут мы подробно разбираем этот принцип. Получается, что сама подача заявления на субсидиарку была незаконна.

А если говорить точнее, то процессуальные нормы права дали кредиторам возможность подавать заявление вне рамок дела о банкротстве, при условии, что банкротная процедура была прекращена после 1 сентября 2017 года. Между тем, наши оппоненты не до конца поняли этот момент и совершили стратегическую ошибку ― прекратили банкротное дело 17 августа 2017 года. Им не хватило всего 2 недели, чтобы дальнейшая подача заявления о субсидиарке стала легитимной.

Это первое нарушение.

2. Дата наступления неплатежеспособности в заявлении не была обоснована объективными факторами. А между тем, в 2015 году компания вела активную предпринимательскую деятельность и чувствовала себя прекрасно. Это подтверждается и положительным балансом, и многочисленными операциями по счету.

Кроме того, мы нашли несколько платежей в пользу кредитора, совершенных после даты, которую он указывал в качестве момента возникновения признаков неплатежеспособности. Возникла нелепая ситуация: оппоненты говорят, что компания неплатежеспособна, а компания в это время перечисляет им деньги.

Что касается задержки платежей арендатору оборудования, то он получил свои станки обратно и не предъявлял никаких претензий ни к компании, ни к ее директору. По бухгалтерии указанная задолженность не значится. Судебного акта о ее взыскании не имеется.

Кстати, сомнения вызывает не только дата наступления неплатежеспособности, но и то, что наш клиент своими действиями довел фирму до этого состояния. По нашему мнению, расторжение договора аренды оборудования наоборот было экономически обосновано, т.к. снимало финансовую нагрузку на компанию, которая к этому моменту уже не имела торговой выручки.

Вооружившись этими железобетонными доводами, мы пошли выигрывать суд. И… попали в какое-то болото.

Обычно судьи специализируются на определенных вопросах и понимают законодательство в этой области достаточно хорошо. В этом же процессе все было вязко, тяжело и муторно. Мы разжевывали каждую запятую, суд откладывался, оппоненты высказывали свое мнение, суд откладывался, мы ссылались на судебную практику, суд откладывался, оппоненты приносили практику в свою пользу и… суд снова откладывался.

Копеечное и заведомо выигрышное дело растянулось на 8 месяцев ― как суд на миллиарды по банкирам. Вроде уже и школьнику было понятно, кто тут молодцы, а кто мимо проходил, но мы продолжали ездить и ездить в Рязань.

Наше терпение иссякало, клиент нервничал, суд пытался понять, о чем идет речь, пока не наступил первый рабочий день нового 2019 года. В этот день суд прекратил мучения и привлек нашего клиента к субсидиарке. Хотя вообще-то даже вопрос об этом не должен был подниматься, согласно нормам процессуального права. Печально, но… во всем этом было два жирных преимущества:

  1. У нас на руках были все основания для подачи апелляционной жалобы. Более того, удовлетворив заявление кредитора, суд допустил еще одно нарушение и таким образом снабдил нас новым доводом.
  2. Клиент нам доверяет. Несмотря на проигрыш в первой инстанции он не стал метаться по рынку и остался с «Игумнов Групп». Это бесценно.

В общем, мы сразу засели за апелляционную жалобу, нечего тянуть.
Второй шанс

Чем хороша апелляция? Она разбирает нарушения, допущенные в первой инстанции. То, что доктор прописал для нашего случая.

В жалобе мы подробно расписали свои претензии: снова указали на даты, к которым относятся события дела, и на дату подачи заявления. Сослались на доказательства платежеспособности клиента – баланс, выписку по счету, а также письменное заявление от арендодателя об отсутствии претензий.

Кроме того, мы задействовали финансового аналитика и проанализировали состояние «Зебры» в тот момент, когда, по мнению кредиторов, наступила неплатежеспособность. Финансист изучил всю бухгалтерию компании и не нашел признаков банкротства. Готовую аналитическую записку нам удалось приобщить к материалам дела.

Апелляция не принимает новые доказательства, но у нас-то не новый документ, а выводы, сделанные профи на основе уже представленных суду материалов. Да, да, мы тоже умеем играть красиво! ))

В подготовке к апелляции мы продемонстрировали 146 % занудства. И это сработало. Суд вдумчиво анализировал материалы дела: 3 (!) судебных заседания. И нам, и нашим оппонентам выделили достаточно эфирного времени, чтобы аргументировать свои позиции. В общем, все действующие лица уже были в теме и смогли сконцентрироваться на главном.

Апелляция отменила решение первой инстанции и отказала в привлечении нашего клиента к субсидиарке, ограничившись взысканием с него символических 3000 руб. госпошлины за рассмотрение жалобы.

Судебный акт нас приятно удивил: на двадцати страницах суд подробно отразил наши доводы и расписал, почему нельзя применять современные нормы законодательства к эпизодам прошлого, а также подтвердил, что нельзя считать компанию неплатежеспособной просто потому, что у нее есть долги. Хотелось подписаться под каждым словом, аплодируем стоя. Чтобы понять объем проделанной работы, рекомендую почитать постановление апелляции, т.к. формат кейса не позволяет мне расписать весь тот объем информации, что был нами изучен и заявлен в суде.

Чтобы получить текст постановления, оставьте свой e-mail здесь:

Но этим дело не закончилось. Кредитор по-прежнему жаждал крови и не собирался сдаваться.
Истина в последней инстанции

Одним из оснований для обращения в кассацию стал тот факт, что суд второй инстанции приобщил к материалам дела нашу аналитическую записку. По мнению кредитора, это нарушило его права. Вот так поворот!

Оппоненты каждый раз выискивали, за что бы зацепиться: то расторжение договора аренды, то долг перед другим контрагентом, то вот эта приобщенная в апелляции аналитика.

Не буду утомлять вас историей о том, как шел процесс. Долго и очень занудно, если честно. Скажу только, что кассация никакого нарушения на увидела и справедливо указала на то, что аналитическая записка — это просто анализ уже имеющихся доказательств. Решение второй инстанции осталось в силе, а наш клиент благополучно избежал субсидиарки.

Оставьте свой e-mail здесь, чтобы получить судебные акты по этому делу:
Эпилог

Самое удивительное во всей этой истории ― то, что она началась на ровном месте. Люди много лет работали друг с другом и поднимали неплохие деньги, все бизнес-процессы были отлажены, платежи регулярно падали со счета на счет.

А потом вжух ― и сразу приставы, банкротство и перспектива субсидиарки. Так тоже бывает. Поэтому если у вас в бизнесе все хорошо, то, во-первых, мы за вас рады, а во-вторых, советуем подготовить план по защите активов. Вдруг впереди черная полоса, как у нашей «Зебры»?

Для начала достаточно прийти на консультацию в «Игумнов Групп» ― узнаете, как сохранить свои деньги, а бонусом получите шикарный вид на «Зарядье» и Кремль.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы проиграли суд по субсидиарке на 17,5 млн

Опубликовано: Июль 4, 2019 в 9:00 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,

Дело: А41-108730/2015
Размер проблемы: 17,5 млн руб
Начало проекта: 14.11.2018
Внедрение: 5 дней
Сложность: 5/5
Трудозатраты: 65 часов
Темп: бешеный
Результат: суд проигран
Стоимость: шестизначная, в рублях

Компания «Люксойл» занималась поставками топливных присадок ― специальных препаратов для улучшения эксплуатационных свойств бензина. Среди клиентов «Люксойла» была очень и очень знаменитая компания ― вы ее наверняка знаете, если хотя бы раз в жизни заливали топливо в автомобиль. Но так как топ-менеджеры нефтяных гигантов тоже хотят жить красиво, то все закупки шли через посредника ― никому не известную фирму-перекупщика.

И все было бы хорошо, если бы однажды, после заказа особо крупной партии товара, этот посредник не отказался платить. Причины такого поведения вы можете предположить сами, если ведете (или вели) бизнес в России.  Для нашей истории важно другое: взыскать дебиторку с пустышки «Люксойл» не смог, а значит, не смог рассчитаться и со своими поставщиками. А те в гневе запустили его на процедуру банкротства.

К нам собственник компании пришел уже в разгар судебного процесса по привлечению его к субсидиарной ответственности. Причиной для обращения в «Игумнов Групп» стало 2 фактора: с одной стороны, у нашего будущего клиента появились обоснованные сомнения в правильности действий адвоката, сопровождающего банкротное дело. С другой стороны, на нас поступила рекомендация от уважаемых людей как на супер-перцев в сфере субсидиарной ответственности.

Первоначально собственник компании хотел просто консультацию. Цель: понять ошибки и скорректировать действия своего адвоката. Но по итогу разбора полетов понял, что изначально провальная стратегия не может быть исправлена тактическими приемами, и принял единственное верное решение ― сменить исполнителя.

Плюсы

1. Первая инстанция.
Нас наняли на это дело еще в первой инстанции. И это весомое преимущество: мы умеем выигрывать и в апелляции, и в кассации. Но только в первой инстанции можно без проблем приобщить к делу новые доказательства.

2. Знакомая тема.
Наша любимая субсидиарка ― знаем, умеем, регулярно практикуем.

Минусы

1. Работа с середины.
Нам предстояло найти и исправить косяки предшественников.

2. Утрата первички.
Непередача арбитражному управляющему документов сильно осложняла нам жизнь. Действительно, сроки прошли, а документы не передали. С этим фактом нужно было работать.

3. Союз нерушимый.
Кредиторы и конкурсный управляющий были заодно и неплохо друг друга знали. Мы быстро поняли, что это не первое банкротство, где они работают в одной связке.

4. Презумпция вины.
Наш клиент был единственным участником Должника и одновременно его генеральным директором. Исходя из норм закона о банкротстве, ему по умолчанию вменялась презумпция вины за доведение до банкротства. Доказывать обратное должны были мы.

5. Мега-сжатые сроки.
До очередного и, скорее всего, последнего судебного заседания оставалось 5 дней.

6. Сомнительные сделки.
Незадолго до банкротства «Люксойл» продал 2 автомобиля. Документов по сделкам не сохранилось, и, хотя машины были проданы по рыночной стоимости, АУ вменял нашему клиенту намеренную утрату документов с целью сокрытия факта отчуждения активов компании

Успели как раз к титрам

К тому моменту, как клиент переступил порог нашего офиса, первая инстанция уже успела провести 5 судебных заседаний и сделать для себя выводы. Следующее, 6-ое, заседание должно было стать заключительным. И до него оставалось 5 дней. Мы вбежали в этот процесс на полном ходу и начали работу в бешеном темпе.  Засыпали в обнимку с документами, ходили с ними на обед и в туалет и работали в выходные. Вообще мы не фанаты 24-часового рабочего дня, но чего не сделаешь ради любимых клиентов, особенно когда они готовы оплачивать созданный аврал.

В качестве основания для привлечения нашего клиента к субсидиарке управляющий выбрал непередачу ему бухгалтерской документации. Кстати, буквально за пару дней до запуска этого проекта мы выиграли другой суд по аналогичным основаниям. Почитайте про это здесь, потому что в конце мы попробуем разобраться, почему похожие дела в одних случаях проигрываются, а в других ― выигрываются.

С документацией у «Люксойла» все было плохо. В какой-то момент у компании из-за долгов возник конфликт с арендодателем, и им заблокировали доступ в офис. Все бумаги остались внутри за закрытыми дверями. А потом, когда конфликт все-таки удалось уладить, оказалось, что они куда-то испарились. По факту испарения директор «Люксойла» написал заявление в полицию, но в возбуждении уголовного дела ему отказали.
Стратегия №1

До того, как мы включились в дело, линия защиты предыдущего юриста строилась на том, что документы утрачены, передать их у бывшего директора нет никакой возможности, а значит, и оснований для субсидиарки нет. Логично. Вот только не учтен один маленький нюанс: в последние лет 5 судебная практика складывается таким образом, что хранение документации на 100 % вменяется в обязанность и ответственность директора. Даже пожар, потоп и кража не освобождают его от этой ответственности, а наоборот накладывают новые обязательства по восстановлению документов. Чтобы отбиться от субсидиарки, придется доказать, что в этом направлении сделано все возможное: запросы в госорганы поданы, заявления написаны, копии у контрагентов запрошены. И желательно, чтобы все это было сделано по горячим следам, сразу после обнаружения пропажи.

К сожалению, наши предшественники не стали восстанавливать документы, и момент был упущен. Это если сказать мягко. Банкротное дело длилось уже 2 года, и времени на то, чтобы подготовиться к суду по субсидиарке, был вагон и маленькая тележка. Если бы за это время действительно были бы предприняты попытки восстановить документацию должника, то шанс выиграть появился бы. А если бы наши предшественники оказались волшебниками и добились возбуждения уголовного дела по факту хищения документов и нашли виновника, то победа была бы в кармане вместе с преюдицией. Обстоятельства, прописанные в приговоре, арбитражный суд принял бы как факт, уже без доказательств. А в нашем случае отказ в возбуждении уголовного дела наоборот играл против клиента ― фактически госорган подтверждал, что правонарушений не выявлено.

В общем, подобная стратегия защиты сама по себе неплохая, но не для этого случая и не с такой реализацией. Проигрыш дела был очевиден для любого юриста, который за свою жизнь провел хотя бы пять-шесть судов по субсидиарке.

Сделать все пропущенные шаги за 5 дней было нереально. Поэтому мы решили поменять стратегию и стали рассматривать все возможные варианты.
Стратегия №2

Цель: доказать, что непередача документов управляющему не нанесла урон кредиторам.

Согласно мнению Верховного суда, между действиями или бездействием КДЛ и убытками кредиторов должна быть установлена четкая причинно-следственная связь. А если ее нет, то и к субсидиарке привлечь нельзя.

Оставьте здесь свой e-mail, чтобы получить на почту Постановление Пленума ВС:

Эта стратегия защиты подходит для компаний, у которых ноль активов в последнем балансе перед банкротством. В этом случае кредиторам просто не на что претендовать и сам факт отсутствия бухгалтерских документов ситуацию не меняет. Причинно-следственной связи между непередачей документов и наступлением убытков нет, а значит, и привлечь к субсидиарке невозможно. Это в теории. А на практике тут есть на самом деле что возразить, и возможные контраргументы оппонентов надо планировать и отрабатывать заранее.

Но «Люксойл» в любом случае под эту схему не подходил. Компания реально работала и владела активами: дебиторкой, товарными запасами и основными средствами. А поскольку директор не передал АУ отчетность, позволяющую эти активы выявить, доказать причинно-следственную связь не составляло труда.

Вот почему эта стратегия защиты также была отброшена. Переходим к проработке следующего варианта.
Стратегия №3

Цель: перевести субсидиарку в убытки.

Да, действительно, закон определяет конкретные сроки для передачи отчетности АУ. Но если они пропущены, то отчетность можно передать непосредственно в ходе судебного разбирательства по привлечению к субсидиарке. Об этом говорится в постановлении Верховного суда. В таком случае основание для привлечения к субсидиарки пропадет ― документы-то переданы!

Управляющий сможет требовать с КДЛ только возмещения убытков, вызванных несвоевременной передачей информации. А это большая разница! Если в первом случае за непередачу документов на 2 рубля дебиторки, вас привлекут к субсидиарке на всю сумму долгов компании (например, на 10 рублей), то во втором ― арбитражному управляющему нужно будет доказать, что несвоевременная передача документов привела к невозможности взыскания этих двух рублей (например, истек срок исковой давности для предъявления требований дебитору), и в этом случае вас привлекут к убыткам только на 2 рубля! Это первый плюс.

Второй плюс ― от убытков гораздо проще отбиваться. Прям вот сильно-сильно проще! Потому что в подобных процессах суду надо установить факт, что непоступление денег вызвано исключительно (!) действиями нашего ответчика, а не третьими силами. В примере с дебиторкой это сделать весьма проблематично: например, дебитор мог не платить из-за сторонних обстоятельств ― приостановил экономическую деятельность, ликвидировался или обанкротился, возможно, его счета арестовала налоговая, возможно, причина в финансовых претензиях работников и так далее. В общем, отсутствие денег от дебитора может быть вызвано не только тем, что истек срок предъявления наших претензий.

Грубо говоря, при взыскании убытков надо доказать, что предъявление требований к дебитору неизбежно привело бы к поступлению денег должнику в полном объеме. А как вы понимаете, в реальной жизни такого не бывает. Поэтому взыскание убытков и считается у юристов крайне сложной категорией дел с высоким процентов проигрышей.

В нашей же ситуации дополнительным преимуществом этой стратегии было то, что для ее реализации не нужны месяцы подготовки. Можно внедрять на ходу. Плюс вот в  этом кейсе мы уже успешно применили данную линию защиты и поэтому и сейчас остановили выбор на ней.

Определившись с главным, мы тут же приступили к археологическим раскопкам. Найти или восстановить все документы, до которых сможем дотянуться, и срочно передать их управляющему — вот какой была наша цель. А все, что он от нас не получит, пускай истребует дополнительно или доказывает, чем именно ему навредило неполучение конкретной бумажки.
Приди и возьми

За 5 дней нам удалось многое: раскопать базу 1С и вытащить из нее значительную часть первичных документов. Мы даже нашли балансы за 2015–2016 гг. Чтобы передать эти документы управляющему, использовали все возможные средства связи: звонили, направляли телеграммы, писали в WhatsApp. Все без толку. АУ мастерски прикидывался шлангом и уклонялся от принятия бумаг.

Ничего удивительного, если непередача отчетности ― твое единственное основание для привлечения к субсидиарке, то, конечно, ты сделаешь все, чтобы ее не принимать. Мы методично фиксировали каждый отказ: записывали разговоры на диктофон, снимали скриншоты переписки и собирали почтовые квитанции. А в конце концов написали строгое сообщение: «Дорогой АУ, в десятый раз напоминаем, что мы готовы передать тебе документы. Если ты не явишься за ними и сейчас, то это будет означать прямое уклонение от исполнения твоих обязанностей. Кстати, мы обязательно приобщим данное сообщение к материалам дела». О чудо, после этого он приехал! Документы мы передали как раз накануне заседания.

Как видите, документы все-таки можно восстановить, по крайней мере, частично. Как рассказал нам клиент, он решил не делать этого, потому что в результате возникло бы много вопросов по выдаче денег физлицам по договорам займа и под отчет.

На самом деле, все не так страшно: подобная боль любого малого бизнеса отлично «лечится» предбанкротной подготовкой. Мы в «Игумнов Групп» знаем, как ее провести, но на то она и ПРЕДбанкротная, что начинать надо заранее: пяти дней для такого мало.

Нашей дополнительной задачей было парировать заявления управляющего о том, что он не мог объективно оценить активы должника, не имея на руках отчетности.

Мы сослались на нормы законодательства, которые позволяют АУ самостоятельно запрашивать нужную информацию из базы налоговой и других государственных ведомств. Все они должны отвечать на такие запросы в течение 7-ми дней. Получается, что для добросовестного АУ отсутствие документов по активам ― не проблема.

Оставьте свой e-mail здесь, чтобы скачать соответствующие главы закона о банкротстве:

Наш уважаемый оппонент и сам косвенно подтвердил этот довод. В одном из судебных заседаний он приобщил к материалам дела ответ из ГИБДД на поданный ранее запрос, а заодно распечатку с сайта ГИБДД и регистрационные документы на два авто, принадлежавших должнику. То есть он о своих правах знал и успешно ими пользовался.

В ходе заседания стало ясно, что мнение суда уже сформировалось: в нашем клиенте видели недобросовестного уклониста. Оппоненты выступали целый час, а нам почему-то выделили только 15 минут эфирного времени. Очевидно, судья собирался завершить процесс и отложение для корректировки заявления АУ с субсидиарки на убытки нам не светило.

Ну конечно, мы не дали себя заткнуть. Защищать свои права в суде мы умеем, и в итоге выступали столько, сколько считали нужным. Вот только на настрой суда это не повлияло. Нашего клиента привлекли к субсидиарке.

Оставьте свой e-mail здесь, чтобы скачать судебные акты по этому делу:

Найди 10 отличий

Почему привлекли? Ведь на прошлой неделе мы рассказывали, как выиграли кейс с такими же основаниями.

У нас не Штаты, прецедентное право не работает, и суд каждый раз выносит решение на основе собственных суждений, не опираясь на предыдущий опыт. Поэтому по двум похожим кейсам мы получили диаметрально противоположные решения. Против нашего клиента сыграло сразу несколько факторов:

  1. Не проведена предбанкротная подготовка и не решены вопросы, связанные с передачей первичных документов. Как следствие, нелепая попытка избежать этой процедуры с последующим усугублением проблемы.
  2. Выбор не релевантной стратегии. Клиент обратился к непрофильным юристам, которые, не смогли качественно реализовать линию защиты.
  3. Нереальные сроки. Для того, чтобы качественно подготовиться к суду, нужно минимум 2-3 недели. При этом желательно вести процесс с самого начала. А работа по «хвостам» и без шансов на отложение имеет свои риски.
  4. Затянули. С момента введения процедуры банкротства до первых попыток передать документы прошло два года. С точки зрения суда, это говорит о недобросовестности КДЛ. «Но ведь Верховный суд дает нам такую возможность?! Ну так и идите в Верховный суд, там это и доказывайте!».

Эти же ошибки помешали выиграть дело в вышестоящих инстанциях.
Вместо итогов

Опыт, который дает поражение, ничем не хуже опыта от победы. Два главных вывода:

  1. Не все ошибки можно исправить. Для того, чтобы изменить ситуацию, нужны ресурсы. Это могут быть знания, время, силы, деньги или связи. В нашем случае не хватило времени, чтобы развить новую стратегию защиты. Если нас читает какой-нибудь гениальный изобретатель, то это предложение для него: компания «Игумнов Групп» с удовольствием купит машину времени. За любые деньги. Только срочно!
  2. Чем богаче твой судебный опыт, тем меньше у тебя желания делать прогнозы и гарантировать результат. Двух одинаковых дел не бывает. Даже если основания одни и те же, всегда есть специфика, которая не повторяется. К тому же в природе точно не существует двух одинаковых оппонентов, и тем более, судей. А значит, и решения по схожим делам могут быть разными, даже диаметрально противоположными.

Несмотря на это, возможность выиграть есть всегда. А когда включаешь турбо-режим и выкладываешься на 146 %, шансы растут. Вот этим мы и намерены заняться. Так что приходите к нам на консультацию ― посмотрите на единственных в мире турбо-юристов.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Защита директора от субсидиарной ответственности

Опубликовано: Июнь 27, 2019 в 9:00 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-27915/2017
Размер проблемы: 7,5 млн руб.
Начало проекта: июль 2018
Внедрение: 11 месяцев
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 115 н/часов
Темп: размеренный
Результат: выигран суд, определение засилено в кассации
Стоимость: шестизначная, в рублях

Компания «ФАРКОН» занималась строительством. И последние годы дела шли из рук вон плохо, в полном соответствии с экономическими спадом в стране. Бывший директор компании обратился к нам, когда банкротство уже вошло в завершающую стадию — конкурсное производство, — а его самого стали привлекать к субсидиарке.

Нас рекомендовал знакомый адвокат корпоративной практики — и правильно сделал. Субсидиарка — это особый жанр со своими тонкостями, о которых коллега мог не знать. Зато мы каждый месяц завершаем по 3-4 суда по субсидиарной ответственности и накопили серьезный опыт.

Плюсы

Ответственный клиент.
Клиент повел себя очень грамотно и сохранил не только бухгалтерские документы, но и вообще все, что относилось к делу.

В Москве.
Мы любим путешествовать по России и выигрывать суды в других городах. Но выигрывать в Москве приятнее: уже вечером можно отметить с коллегами.

Проект с «нуля».
Мы были первыми юристами, к которым обратился клиент. Не пришлось исправлять чужие ошибки: можно было сразу все сделать правильно.

Один ответственный за результат.
Мы были единственными, кто представлял интересы клиента. Когда мы сами принимаем решения и несем за них ответственность, все получается просто и эффективно.

Запас времени.
Пусть небольшой, но запас у нас был: за 5 дней мы успели приготовиться к первому заседанию.

Знакомая тема.
Субсидиарка — это наша тема. Каждую неделю к нам обращаются клиенты-субсидиарщики, обеспечивая непрерывную практику. Вот, почитайте, как мы отбились от субсидиарки в 5 млн.

Минусы

Практика против нас.
Непередача документов арбитражному управляющему — самое распространенное и простое основание для привлечения к субсидиарке. В большинстве подобных случаев суды удовлетворяют требования управляющих.

Профессиональное нападение.
Заявление против нашего клиента подал арбитражный управляющий — профессионал в сфере банкротства и субсидиарки. Это опытный противник, который знает все нюансы.


Погнали!

Это мы только пишем весело, а работаем как настоящие зануды. Любой проект для нас начинается с методичного ознакомления с материалами как обособленного спора по субсидиарке, так и основного банкротного дела. Знаем, что многие коллеги не совсем понимают, зачем надо рыть так глубоко, но мы много раз видели, как мелкие детали помогали выиграть дело и не экономим время на погружении в тему.

Вот что выяснилось в ходе «раскопок»:

Общая сумма долговых претензий от восьми кредиторов составляет 7 411 836,61 руб. Конкурсный управляющий в своем заявлении указал два основания для привлечения нашего клиента к субсидиарной ответственности.

  1. Непредоставление бухгалтерских документов.
  2. Неподача заявления о банкротстве в месячный срок.

Что это означает на практике?
  • Первое основание — самое распространенное в делах о субсидиарке. До недавнего времени привлечь по нему было элементарно: достаточно было формальных оснований — факта непередачи документов. В декабре 2017 года ситуация изменилась: Верховный суд выпустил постановление, которое обязывает суды исследовать причинно-следственную связь между непередачей/искажением документов и наступлением убытков у кредиторов.
  • Второе основание: неподача заявления о банкротстве в месячный срок с момента возникновения признаков неплатежеспособности. Чтобы привлечь по этому основанию, надо обосновать

а) дату наступления неплатежеспособности (вплоть до конкретного дня) и

б) сумму долгов, которые организация набрала после этой даты. Только они вменяются в субсидиарную ответственность по этому основанию.

Исходя из этого, мы стали строить свою позицию.
Позвони мне, позвони

Довольно быстро выяснилось, что наш клиент неоднократно пытался передать документы арбитражному управляющему, но тот каждый раз был то занят, то в командировке, то в суде…  В итоге гендир плюнул, запаковал бухгалтерскую отчетность в конверт и отправил на адрес арбитражного управляющего. А по поводу остальных документов, отправил смс из разряда: «как доки потребуются — обращайся, они тебя ждут».

Тогда наш заказчик еще не знал, что его просто разводят. И расчет АУ понять можно: его бонус — это до 30% от суммы, которую получится взыскать с субсидиарщика. Такая схема оплаты часто провоцирует управляющих на подставы. Мы это называем «субсидиарным терроризмом».

Поведение управляющего в этой ситуации было недобросовестным: он сам уклонялся от получения документов и в то же время обвинял нашего клиента в их непередаче.

Чтобы помешать управляющему использовать это основание, мы плотно поработали с доказательствами своей позиции:
  • через нотариуса зафиксировали всю Whatsapp- и sms-переписку. Да-да, если все делать по уму, то любые электронные сообщения могут быть приняты судом как доказательства. Главное, чтобы они соответствовали требованиям законодательства;
  • подняли детализацию звонков клиента, где были десятки вызовов на контактный номер АУ;
  • собрали доказательства направления письма с бухгалтерской отчетностью от бывшего директора в адрес управляющего;
  • запарились и собрали все-все-все сведения, которые имели отношение к деятельности компании, включая первичные учетные документы. А потом повторно отправили на адрес управляющего письма и телеграммы: дорогой АУ, отзовись и забери документы.

Последнее мы сделали, чтобы использовать в нашу пользу мало кем замеченное мнение Верховного суда о том, что документы компании могут быть переданы и в ходе судебного процесса о привлечении к субсидиарной ответственности. В этом случае к ответчику не применяются презумпции закона о том, что требования кредиторов не были погашены из-за отсутствия документов. А значит вопрос с субсидиаркой по этому основанию переходит в плоскость доказывания убытков, вызванных их несвоевременной передачей. А это уже совсем другая история.

Причем мы действительно были готовы передать все сведения. В них не было ничего страшного: только реальные цифры, сделки и никаких нарушений.

Конечно, так бывает не всегда. Мы знаем случаи, когда первичные документы никому показывать нельзя. Такие дела удается выиграть, только если убедить суд, что непредоставление отчетности не повредило кредиторам.

Весомым доказательством нас снабдил и сам управляющий: в своем заявлении он ссылается на данные бух. отчетности, которую якобы в глаза не видел. Но ведь магию нельзя использовать вне Хогвартса, как же так?
Даты решают

Что касается второго основания, то в своем заявлении управляющий упустил ключевой момент: дату наступления неплатежеспособности. Именно с нее отсчитывается месячный срок, в который руководство компании должно подать заявление на банкротство. А если нет срока, то нет и просрочки.

Это косяк. Как видите, АУ — профессионал в сфере банкротств —  совершил ошибку. Такое случается, и довольно часто. И если даже профи может облажаться, то что уж говорить о людях, которые имеют дело с субсидиаркой впервые.

Вот, почитайте наш недавний кейс. Там мы использовали дату наступления неплатежеспособности как защиту против одного из кредиторов.

На первоначальном этапе нам было важно не раскрыть свою позицию, чтобы не дать АУ время исправить свои ошибки. Поэтому в предварительном судебном заседании мы поговорили ни о чем, а ставку сделали на молниеносное рассмотрение дела в первом заседании по существу. Для этого надо было доказать недобросовестность нашего оппонента как можно убедительнее и эффектнее, и не оставить ему шанса на отложение. Мы предусмотрели все варианты развития событий и подготовили к каждому аргументы и ходатайства.

Но арбитражный управляющий облегчил нашу задачу и до суда не дошел. Наверное, понадеялся на то, что его доводов хватит, чтобы убедить судью. Он ведь выбрал самое легкое основание для привлечения к субсидиарке. Видимо, до сих пор прокатывало. Или же просто испугался: за попытку подставить человека можно и по лицу получить.

Суд глубоко исследовал позицию и задал нам дал кучу вопросов. Спустя час неясных аспектов не осталось, поэтому суд вынес определение после первого же заседания — как и задумывалось. Оно было в нашу пользу: в привлечении к субсидиарке отказать. Управляющий остался с носом.

Оставьте свой e-mail, чтобы скачать определение суда первой инстанции.
И вновь продолжается бой

Апелляция — это дежавю: те же действующие лица, те же требования и те же доказательства, что и в прошлый раз. Не буду повторяться и сразу расскажу, что в этот раз было нового.

Во-первых, управляющий развил небывалую активность и, наконец-то, сгенерировал дату наступления неплатежеспособности. Благо в судебном акте были описаны все его ошибки.

Во-вторых, «проснулся» один из кредиторов, ВТБ. Банк пропустил суд первой инстанции, но зато подготовился ко второй.

По мнению ВТБ, передать документы управляющему — не право, а обязанность директора. Он должен был достать управляющего из-под земли и кинуть в него папками. Затем банк попытался отложить заседание: якобы в отсутствие управляющего дело рассматривать нельзя.

Мы на это возразили, что банк не представил отзыв заранее, а значит налицо нарушение процессуальных норм.

Отложение в апелляции тоже не входило в наши планы: обычно в таких случаях суд отменяет судебный акт первой инстанции. Мы указали на то, что управляющий подал ходатайство о рассмотрении дела в свое отсутствие, поэтому никаких оснований откладываться нет. Суд с этим согласился. Так мы не позволили ВТБ повлиять на исход дела.

Касательно доводов АУ о дате неплатежеспособности — здесь уже было все просто: апелляция рассматривает только те доказательства, которые были представлены в первом разбирательстве. Судебный состав нас услышал, и новую дату не стали принимать в расчет.

Апелляция оставила определение первой инстанции без изменений.

Оставьте свой e-mail, чтобы скачать определение суда второй инстанции.

И вот тут арбитражный управляющий почувствовал едкий запах горелого мяса — с такими выводами в судебных актах об его бездействии и недобросовестности, рукой подать до взыскания убытков с него лично. Естественно, без последнего рывка он нас отпустить не мог.
И снова здравствуйте

В кассации наши уважаемые оппоненты, управляющий и представитель ВТБ, решили схитрить. Напоминаю: до сих пор они обвиняли бывшего директора в том, что он не передал отчетность в ходе конкурсного производства, и эти доводы мы отбили. А теперь они указали на непередачу отчетности в процедуре наблюдения. Внезапно! Причем, указали хором: этот финт есть и в кассационной жалобе АУ, и в отзыве банка.

Хорошая попытка, ребята, но мимо. Если в первых двух инстанциях речь шла только о конкурсном производстве, то и кассация будет рассматривать только его —  никаких новых доводов и доказательств. Третья инстанция нужна для того, чтобы проверять, где накосячили первая и вторая, новые доводы и доказательства тут не принимаются. И мы с удовольствием напомнили об этом в суде.

Кассация с нами согласилась. Постановление апелляции оставили в покое, то есть без изменений. И правильно, жонглировать датами и переобуваться в воздухе — так себе приемы.

Оставьте свой e-mail, чтобы скачать постановление кассации.
Что в итоге

В этом деле было много «неизвестных»: неуловимый АУ, внезапно проснувшийся кредитор, три инстанции. И при этом действовать нужно было быстро: настоящий блицкриг.

В любом кейсе есть несколько веток, по которым может пойти суд. Приходится думать на много ходов вперед. Плюс надо быть готовым к тому, что соперники могут жульничать и быстро ловить их за руку. При этом еще стараешься «чувствовать» зал и угадать, что из твоих аргументов зайдет, а что — нет.

В общем, вы поняли, юрист «Игумнов Групп» — это микс из шахматиста, ниндзя и стендапера. Что и позволяет нам выигрывать суды, которые другие считают безнадежными. Если кто-то вам сказал, что ваш случай именно такой — вы точно наш клиент. Звоните!

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.

Как мы выиграли кассацию по субсидиарке на 15 млн

Опубликовано: Май 30, 2019 в 8:00 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-154708/2015
Размер проблемы: 14,7 млн
Начало проекта: ноябрь 2018
Внедрение: пока 8 месяцев
Сложность: 5/5
Трудозатраты: пока 67 часов
Темп: ускоренный
Результат: выиграна кассация, дело отправлено на новое рассмотрение
Стоимость: шестизначная, в рублях


Компания «Лоджистик Центр» занималась перевозками товаров по Москве. Бизнес шел хорошо, но в 2016 году ее признали банкротом. И дело было не в финансовых проблемах, а в интригах. Вот какую историю рассказал нам бенефициар этой компании.

Учредителем  и единственным участником «Лоджистик Центр» являлось юридическое лицо «Трейд Сервис». Его интересы представляла Елена для простоты изложения далее будем называть ее бенефициаром бизнеса.

Для ведения операционной деятельности в дочерней структуре Елена привлекла наемного менеджера Владимира. Он вступил в должность ген. директора «Лоджистик Центр» и приступил к работе, закатав рукава.

Но работа на дядю быстро наскучила и в 2014 году гендир приступил к активным действиям. Сначала зарегистрировал юридическое лицо со схожим названием «Лоджистик». Затем перевел туда все товарно-материальные ценности, включая товарные запасы и парк автомобилей благо его полномочия по уставу не были ограничены. А параллельно поработал над созданием долгов перед своими дружественными структурами, чтобы иметь козырь в рукаве на случай возможной войны.

Когда бенефициар понял, в чем дело, было уже, мягко говоря, поздновато. Тем не менее, Елена отважно кинулась в бой: назначила себя новым директором «Лоджистик Центра» и попыталась возродить компанию. Но это было не просто: бизнес был выжжен до основания: ни бухгалтерских документов, ни дебиторки, ни активов. Да еще и клиенты уведены. Логично, что Елена первым делом подала заявление в правоохранительные органы по факту хищения автотранспорта и ТМЦ. Было возбуждено уголовное дело по статье «Кража в особо крупном размере».

В ответ «Лоджистик Центру» прилетели иски о взыскании сумм задолженности от структур Владимира. Естественно, вся первичная документация была оформлена соответствующими датами и подписана непосредственно бывшим гендиром. Поэтому  с просуживанием этих долгов у Владимира проблем не возникло.

Далее последовало заявление о банкротстве «Лоджистик Центра». Арбитражный управляющий был свой человек. Он без стеснения выдал доверенность тем же лицам, которые ходили в суд и от бывшего гендира и от его «дружественных» кредиторов.

Исходя из грубости исполнения этой схемы, можно было бы предположить недостаток ресурсов у юридической команды Владимира, если бы не одно «но» в результате всех этих манипуляций нашим будущим оппонентам удалось добиться задуманной цели: Елену и единственного участника в лице ООО «Трейд Сервис» привлекли к субсидиарной ответственности по всем долгам, которые нагенерил Владимир за время своего управления компанией. Так сказать, обманутых кинули дважды. Красиво. И грустно.

После проигрыша суда Елена решила сменить юристов и обратилась за помощью в «Игумнов Групп». Ее впечатлил наш опыт в решении подобных конфликтов.

К этому моменту на подачу апелляционной жалобы оставалось всего 4 дня. Так что времени раскачиваться не было. Мы сразу оценили плюсы и минусы проекта:

Плюсы

1. Наша любимая субсидиарка.
Мы накопили значительный опыт в этой теме. Он помогает работать быстрее и эффективнее. Других плюсов в этой ситуации не было.

Минусы

1. Отсутствие материалов ознакомления.
У клиента не было никаких документов по которым бы мы могли нормально разобраться в сути судебного спора и подготовить качественную апелляционную жалобу. А ознакомиться с делом самостоятельно в оставшийся промежуток времени мы уже не успевали.

2. Начали без нас.
В первой инстанции дело вели другие юристы. Нам предстояло найти и исправить чужие ошибки. А переделывая чужую работу, сложно вытянуть результат на 5 баллов.

3. Горит!
На подготовку и подачу апелляционной жалобы у нас было всего 4 дня. Учитывая, что обычно работа у нас расписана по часам, минимум, на неделю вперед, требовалось пересмотреть приоритеты и сдвинуть в сторону другие проекты без потери контроля и качества.

4. Это апелляция, детка!
А значит новые доказательства не принимаются. Это сильно сужает круг возможных действий. Фактически мы были ограничены теми доводами и доказательствами, что в первой инстанции озвучили (или не озвучили) наши предшественники-юристы.

5. Профессиональное нападение.
Нашими оппонентами были арбитражный управляющий, который должен разбираться в субсидиарке по умолчанию, и команда юристов, которая уже подтвердила свои навыки, полученным результатом.

6. Презумпция вины.
Наша клиентка была последним ген. директором Должника. И на этом посту она проработала 2 года. Исходя из норм закона о банкротстве, ей по умолчанию вменялась презумпция вины за доведение до банкротства. Доказывать обратное должны были мы.

Начало

Обычно на ознакомление с материалами судебного дела + их анализ + подготовку развернутой апелляционной жалобы уходит 2 недели. Это при условии, что дело обычное, а не на несколько сотен томов, как это бывает в банковской сфере. И при условии, что к ознакомлению помощник тебя допустил как положено, на 5-ый рабочий день с момента получения ходатайства, а не тогда, когда он соизволил найти дело в закоулках судебной машины. С учетом нашей стабильно высокой загрузки плюсуем еще неделю на то, чтобы встроить проект в текущие дела без ущерба для других клиентов.

Итого: для полноценной работы в штатном режиме нужно три недели. У нас было 4 дня. Поэтому мы применили экстренный план: готовим жалобу на основе тех материалов, которые уже есть, и подаем в апелляцию, застолбив сроки. А потом отрабатываем по полной программе и дополняем нашу позицию через письменные объяснения.

Чем хороши письменные объяснения? Тем, что в отличие от отзыва (или жалобы) их не надо направлять сторонам по делу и не надо подавать в суд заблаговременно. Фактически, это устная речь оформленная в письменном виде. Документ достаточно зачитать от корки до корки и затем попросить суд приобщить к материалам дела непосредственно в судебном заседании. И что приятно, суд отказать в этом не может (по крайне мере, мы так думали до этого дела)  иначе получится, что он отказался выслушивать вашу устную речь.

В общем, письменные объяснения  это отличный инструмент, если вы хотите удивить своих оппонентов внезапно изменившейся тактикой или новыми доводами. Ну или подробно разжевать и дополнить то, что вы изложили ранее. Если вы раньше о письменных объяснениях ничего не слышали — пользуйтесь и не благодарите.

Оставьте свой e-mail здесь, чтобы получить соответствующую статью АПК в помощь:

Но вернемся к нашей головной боли. Из документов на руках у нас были только определение суда первой инстанции о привлечении к субсидиарной ответственности и черновик апелляционной жалобы, подготовленный предыдущими юристами клиента. Это небольшое богатство мы по максимуму переработали и выжали все, что смогли.
Жалобу успели подать в апелляцию в последний день отведенного срока. После этого зашли на новый круг подготовки и направили ходатайство об ознакомлении с материалами судебного дела и запросили аудиозаписи всех судебных заседаний.
В предыдущих сериях

По результатам ознакомления мы выяснили самое главное: кто, зачем и почему.

В своем заявлении АУ указал 2 основания для привлечения нашего клиента (последнего директора) к субсидиарке:

  1. Непередача бухгалтерской отчетности арбитражному управляющему.
  2. Неподача заявления о банкротстве должника в месячный срок после выявления признаков неплатежеспособности компании.

По второму основанию солидарно привлекался и единственный участник Должника — компания «Трейд Сервис». Это делалось в  соответствии с новой редакцией Закона о банкротстве, которая фактически вменила владельцам бизнеса обязанность отслеживать финансовые показатели своих компаний.

Вот эти претензии и нужно было отбить. На тот момент мы еще не были знакомы с клиенткой.  Ее интересы представляли другие юристы, но у нас есть аудиозапись судебного заседания.  Вот, что там было.
Попытка номер раз

Коллеги вполне логично указали на то, что ответчица не передала управляющему документы только потому, что сама их в глаза не видела. Предыдущий директор ей ничего не передал. Но чтобы все свалить на Владимира, надо  привлечь его к участию в деле в качестве соответчика. Что и юристы клиента и попытались сделать, но вышло неубедительно и суд в удовлетворении этого ходатайства отказал.

Ок, тогда можно с другой стороны зайти.

По нашему опыту, если документов нет, то суд учитывает усилия, которые ответчик потратил на их восстановление.

Надо показать копии запросов, обращений и требований — вот, смотрите, мы искали эти документы, пытались восстановить и вообще сделали все возможное. Подобные доказательства у клиентки были, но в ход они не пошли, и вполне здравый довод не сработал.

Зато юристы заявили ходатайство об истребовании документов из уголовного дела, в чем суд обоснованно отказал. Чтобы заявлять такие ходатайства, нужно сначала доказать, что вы пытались сами получить материал, но получили отказ, поэтому и обращаетесь за помощью к судье. Получается, коллеги этого не знали.

По второму основанию они вообще никак не отбивались, что очень грустно. Ни одного возражения против указанной управляющим даты наступления неплатежеспособности или суммы вменяемой ответственности мы не услышали.

Это треш какой-то!

Учитывая все это, не удивительно, что определение первой инстанции было проигрышным ― нашу будущую клиентку привлекли по полной программе.

Судя по допущенным ошибкам, у наших предшественников не было опыта работы с субсидиаркой. Елена совершила распространенную ошибку: обратилась к юристам общей практики, а не к узкоспециализированным профи. Это все равно что идти к стоматологу, если у вас проблемы со зрением.
Попытка номер два

Разобравшись в сути дела, мы перешли к подготовке письменных объяснений  и сосредоточились на главном:

  1. Опровергнуть основания для привлечения.
  2. Подкрепить свою позицию аргументами и ссылками на материалы дела.
  3. Указать на те нарушения, которые допустила первая инстанция.

+ все что угодно, лишь бы убедить судей отменить решение первой инстанции и пересмотреть его. На всякий случай напомню: это апелляция, а значит, приобщить новые доказательства так же сложно, как встретить на улице единорога.

Основание 1: непередача отчетности.

Тут все понятно, не передали потому, что передавать было нечего. Мы довели до ума доводы предшественников: дополнили возражение ссылками на запросы и требования и указали на документы из МВД, которые свидетельствует о том, что прошлый директор вывел имущество, причинив вред кредиторам, а значит, был заинтересован в сокрытии отчетности.

Основание 2: неподача заявления о банкротстве компании-должника в месячный срок.

А вот тут интересно. Суд первой инстанции установил, что неплатежеспособность наступила в сентябре 2014. В этом месяце прошла камеральная проверка, которая выявила долги. Но долги-то относились к 2013 и 2014 годам. Мало того, само по себе наличие долга не означает, что вы ― банкрот.

Плюс эти долги набрал предыдущий директор Владимир, а не наша клиентка. За 2014 год, когда она была директором, баланс у «Лоджистик Центра» положительный, а значит, компания была платежеспособной.

И последнее: АУ включил в субсидиарную ответственность все требования из реестра кредиторов и реестра платежей. Но по закону в субсидиарку по указанному основанию вменяются только те долги, которые были набраны после наступления неплатежеспособности. Если согласиться с датой, выбранной АУ, то это период с 03.09.2014 по 27.08.2015. То есть, вменить в субсидиарку можно было только часть требований, а уж никак не все. Это нарушение.

Со всем этим мы и пошли в апелляцию.  Основания для пересмотра были существенными, мы рассчитывали на победу.

Ожидание и реальность

Вот только апелляции в тот день было не до нас. Уважаемый суд отвел на выступление 30 секунд, сославшись на большую загрузку.

30 секунд, Карл!

На всякий случай поясню, что «скорость доверия» ― 120 слов в минуту. Именно в таком темпе психологи советуют говорить, если вы хотите удержать внимание аудитории. То есть, нам нужно было уместить все свои мысли в 60 слов. И мы очень старались. Но в любом случае, весь объем письменных объяснений почти на десяти листах мы озвучить не смогли.

После этого суд попытался отказать нам в их приобщении к материалам дела. С подобным мы сталкиваемся не в первый раз, поэтому в ход пошли отработанные доводы и ссылки на статьи действующего законодательства, которые обычно вызывают должный эффект. Но в этот единственный раз впечатления мы произвести не смогли. Позиция судьи была прямолинейна и логична: «Раз письменные объяснения расширяют доводы указанные в апелляционной жалобе, то это не письменные объяснения, а новая апелляционная жалоба, которая должна подаваться отдельно». Нам просто заткнули рот: «И не надо нас учить как закон применять!»

Если сказать мягко, то мы слегка офигели. И сделали выводы.

К сожалению, в тот день это было не последнее нарушение. Суд повторно отказал в привлечении соответчика: ой, надо рассматривать ходатайство, откладываться, а это так долго.

В итоге решение первой инстанции осталось без изменений. Мы не достучались до апелляции. Печально, но делать нечего — берем курс на кассацию.
Попытка номер три

Для кассации наша позиция практически никак не изменилась: осталось все то, что мы заявляли в апелляции +  мы указали на процессуальные нарушения, допущенные в первой и во второй инстанциях. Благо, было, что вспомнить: и определение об отказе в привлечении соответчика, вынесенное первой инстанцией в последний момент, без возможности его оспаривания, и повторный отказ во второй.

А еще в этом деле, как и во многих других, суд вынес решение о событиях 2013-2014 гг., опираясь на современный закон о банкротстве. Вот в этой статье мы подробно объяснили, почему так делать нельзя. Плюс еще одно нарушение, мы указали и на него.

…и это сработало!

Суд вдумчиво подошел к делу, разобрался во всех обстоятельствах, увидел ошибки. Честно говоря, мы не первый раз участвуем в кассации , но  такое отношение председательствующего судьи к делу и ее профессионализм нас приятно удивили. Человеческий фактор играет в суде очень важную роль и случается, что настрой судьи влияет на решение сильнее, чем доводы сторон. Здесь было не так: никакого предубеждения или спешки.

В итоге кассация закономерно отменила решение первой и второй инстанции и отправил дело на новое рассмотрение.

Оставьте свой e-mail здесь, чтобы получить судебные акты по этому кейсу
Вместо выводов

Дело пока не завершено, наоборот, начался новый виток его рассмотрения. Поэтому вывод пока только один: никогда нельзя опускать руки. Ну проиграли суд. Ну два. Не стоит отчаиваться ― если вы уверены в своей правоте, продолжайте бороться за то, чтобы вас услышали! И радость от такой победы втрое сильнее, скажу я вам.

Дата следующего заседания еще не назначена. Но мы уже сделали очень важную вещь: переломили ситуацию. Продолжение истории читайте здесь.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы спасли от субсидиарки учредителя телеком-компании

Опубликовано: Май 16, 2019 в 4:28 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-194822/2015
Размер проблемы: 5 млн руб
Начало проекта: ноябрь 2018
Внедрение: 5 месяцев
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 84 н/час
Темп: нужно вчера
Результат: выигран суд
Стоимость: шестизначная, в рублях

Клиенты часто приходят к нам, когда уже все. Так было и в этот раз: компанию признали банкротом, управляющий подал заявление о привлечении экс-директора и учредителя к субсидиарке. Оба в суд не явились, и первая инстанция дала добро. Десятидневный срок обжалования прошел, определение суда вступило в законную силу. Казалось бы, конец, финальные титры.

Но нет, на этом этапе в дело включились юристы «Игумнов Групп».

Как только мы ознакомились с материалами, сразу же захотелось выиграть. В нас взыграло чувство справедливости, потому что история выглядела как настоящая подстава.
Лучше поздно, чем никогда

Вот смотрите: наша клиентка создала компанию, которая занималась поставками телеком-оборудования. Дела шли хорошо, и в какой-то момент она привлекла к управлению бизнесом наемного директора, а сама занялась другими проектами. Спустя пару лет ей прилетает субсидиарка. Причем узнала об этом она только тогда, когда суд уже вынес определение. Сначала извещения отправлялись по неправильному адресу, а потом, когда адрес наконец-то исправили, ответчицы не было в городе и она их не получила. Ну как так-то?!

Плюсы

Никто не успел накосячить до нас.
Мы ― первые юристы, которых клиентка наняла для защиты своих интересов. Поэтому мы смогли сами придумать и воплотить стратегию с нуля. Исправлять ошибки за предшественниками не пришлось.

Доверительные отношения.
Да, мы умеем работать с разными людьми и всегда готовы обосновать свои действия, прояснить непонятные моменты и развеять сомнения. Но когда клиент доверяет юристу, работа идет намного эффективнее. В этом деле было именно так.

Наша тема.
Это, мягко говоря, не первый процесс по субсидиарке, с которым мы работаем. 

Минусы

Нужно вчера.
Бывает, что времени мало, а бывает, что его нет совсем. В этом деле все сроки вышли еще до того, как мы включились в работу.

Сильный противник.
Нашим оппонентом был опытный арбитражный управляющий М.Ю. Василега. На его счету 300 процедур банкротства.

Это апелляция, детка!
Апелляционная инстанция рассматривает только те доказательства, которые были представлены в суде первой инстанции. А значит, никакие новые документы мы приобщить не могли. Это нешуточное ограничение.

Дальше ― больше. Управляющий привлек к субсидиарке и директора, и бенефициара бизнеса солидарно. В качестве оснований он выбрал 1) неподачу в срок заявления о банкротстве и 2) непередачу бухгалтерской отчетности. Но постойте, учредитель по закону никакую отчетность передавать никому не обязан. Он физически не имеет к ней доступа. Кроме того, суд в своих выводах опирался на современную редакцию закона о банкротстве, хотя обстоятельства дела относились к 2015 году, когда действовала другая редакция.

Эти косяки сразу бросились нам в глаза, и стало ясно, что, во-первых, есть серьезные основания для пересмотра дела, а во-вторых, нужно проверить доводы управляющего о неплатежеспособности компании. Со слов нашей клиентки, финансовых проблем у фирмы не было. Но прежде всего нужно было убедить суд в том, что по этому делу должен быть восстановлен срок подачи апелляции. Без этого все остальные доводы никто бы не стал слушать. А восстановить сроки обжалования ― та еще задача! Шаблонных подходов тут нет и быть не может
Как выиграть время

Подать апелляцию можно в течение 10 дней с того момента, как суд первой инстанции вынес определение в полной форме. В нашем случае прошел почти месяц, причем для этого пришлось работать на сверхзвуковых скоростях! Мы подали ее через 3 дня после первой встречи с клиенткой.

Как же восстановить срок? Есть официальный перечень оснований, которые ВС считает уважительными. Среди них:
  • тяжелая болезнь апеллянта,
  • задержка в отправке апеллянту копии судебного решения,
  • неразъяснение судом порядка обжалования…

… и все в таком духе, нашего случая нет. Значит, нам предстояло опираться на субъективные доводы, разъяснять специфику и убеждать суд в своей правоте. Мы сделали упор на два довода:

1. Клиентка не была извещена о времени и месте судебного разбирательства. В тот момент, когда суд направил извещение, она была на отдыхе в другой стране.

Но слов недостаточно, нужны доказательства. Мы разыскали документальные подтверждения поездки: вместе с ходатайством о восстановлении срока направили в суд копии почтовых отправлений и справку из отеля с конкретными датами пребывания, чтобы никаких сомнений не было ― наша клиентка не получила извещение и никак не могла защитить свои права.

2. Процесс в первой инстанции шел с нарушениями. Применялись некорректные основания, а в своем определении суд вообще опирается на нерелевантную редакцию закона о банкротстве. Поэтому решение первой инстанции можно и нужно пересмотреть! Все это мы расписали в апелляционной жалобе и дополнении к ней. Подробности ― ниже.

Что такое подстава и как с ней бороться

В своем заявлении управляющий не указал конкретную дату наступления неплатежеспособности, но сослался на то, что заявление о признании компании банкротом должно было быть подано не позднее 26.03.2015. Все долги, набранные после наступления неплатежеспособности, вменяются в субсидиарную ответственность. Дату управляющий обосновал тем, что обнаружил у компании-должника «АТ Лайн» задолженность по аренде перед контрагентом.

Смотрим внимательно на договор аренды. Он был заключен 01.10.2014 и действовал до 30.04.2015. В договоре прописан график платежей за каждый месяц. Оплата за март должна была пройти 20.03.2015, то есть до наступления неплатежеспособности, а за апрель деньги были внесены авансом — еще 31.10.2014. Итого: после предполагаемой даты возникновения неплатежеспособности, 26.03.2015, никаких новых обязательств не возникло, а значит, в субсидиарку вменять нечего.

И еще один момент: само по себе наличие долга не является основанием для признания должника неплатежеспособным. Сумма задолженности перед арендодателем 5 млн. А в балансе «АТ Лайн» за 2015 год указаны активы общей стоимостью 23,6 млн. В основном это дорогое оборудование. Компания не только была в состоянии заплатить по счетам, но и выходила в прибыль.

Внимание, вопрос: куда исчезло это оборудование? Думаю, туда же, куда и директор «АТ Лайна», который не явился ни на одно судебное заседание и, кажется, не очень обеспокоен субсидиаркой в 5 млн. Ну, по сравнению с 23 млн, которые стоит оборудование, — это действительно копейки. Забегая вперед, скажу, что управляющему до сих пор не удалось обнаружить эти активы.

Второе основание управляющего, непередача отчетности, и вовсе не касается нашей клиентки. Передавать отчетность управляющему в случае банкротства компании обязан гендир, точка.

Оставьте здесь свой e-mail, чтобы получить соответствующие параграфы закона о банкротстве. 

Скорее всего, управляющий включил этот пункт в заявление в расчете на директора, но суд, привлекая солидарно двоих ответчиков, не стал разделять для них основания. 
Лирическое отступление

В дополнении к своей апелляционной жалобе мы сделали еще одну интересную вещь ― указали, что считаем неправильным применять к событиям 2015 года правовые нормы 2018. Когда речь идет о материальном праве, нужно брать ту редакцию закона, которая действовала в 2015. В этой статье мы подробно объяснили, почему так думаем.

В этом деле мы ничего не выигрывали от замены одной редакции на другую. Расчет был другим:
  • во-первых, это красиво. И правильно;
  • во-вторых, указав на нарушение, допущенное судом первой инстанции, мы скорее убедим апелляционный суд в необходимости пересмотра дела;
  • а в-третьих, если суд согласится с нашими доводами, появится прецедент, на который мы можем ссылаться в будущих делах.


Решение суда и бесплатный совет

Первым вопросом, который должен был рассмотреть суд, было восстановление сроков. Если бы наши доводы подкачали, то на этом бы все и закончилось. 

Но нам удалось доказать главное: суд первой инстанции вынес решение с многочисленными нарушениями, а ответчица была лишена возможности защитить свои права. Вот поэтому сейчас нужно разобраться во всем как следует.

Дальше было уже легче. Мы сумели отбиться по всем пунктам, потому что, черт возьми, опирались на логику.

Результат 1: с нашей клиентки не взыскали ничего, и вся сумма долга осталась висеть на гендире. Справедливость восторжествовала. Апелляция отменила определение первой инстанции, постановление вступило в законную силу ― все танцуют!

Результат 2: если мы разбираем обстоятельства прошлого, то применять надо ту редакцию закона о банкротстве, которая действовала в соответствующий период. А не современную ― и теперь это зафиксировано в судебном решении. А значит, в будущих делах мы можем на него ссылаться. Это действительно важно, потому что весь прошлый год суды лихорадило и устойчивой позиции по данному вопросу в практике не было. Надеемся, что теперь будет. И мы своей работой этому поспособствовали.

Оставьте здесь свой e-mail, чтобы получить судебные акты по этому делу

А теперь обещанный совет. Он касается всех акционеров, бенефициаров и участников. Контролировать бизнес, стоять над душой у гендира, проверять отчетность, перепроверять и сомневаться ― ваши святые обязанности. Примерно так написано в законе о банкротстве.

А если вдруг вы этого не сделаете, то на вас будет очень удобно повесить всех собак. Именно это случилось с нашей клиенткой. Получается, у вас два варианта: постоянно дергаться и заработать нервный тик — или прийти в «Игумнов Групп» на консультацию, чтобы разобрать риски и составить план по защите личных активов.

И да, к нам можно прийти в последний момент. А можно даже позже. Мы знаем несколько юридических способов вернуться в прошлое и исправить его

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Есть вопросы? Ответим
Связаться с нами можно легко и непринужденно — звоните по телефону, пишите Вконтакте, в Фейсбуке или в Инстаграм или просто оставьте свой номер телефона и мы сами перезвоним.
Телефон
Адрес
г.Москва, Варшавское шоссе, д.1, стр.6, бизнес-центр W-Plaza 2
Карта
Подпишитесь на рассылку
Раз в неделю мы разбираем кейсы «как можно остаться без штанов, делая бизнес в России», и пишем обзоры про то, как этого не допустить. Нашим читателям нравится легкий стиль изложения, отсутствие спама и возможность отказаться от рассылки в любой момент. Присоединяйтесь! Нас уже 14 000.
Подписаться на рассылку
Записаться
на консультацию
Оставьте свои контакты и мы перезвоним вам в течение 2 рабочих часов. А если опоздаем, то с нас Glenfiddich Excellence в подарок.
Игумнов Дмитрий
генеральный директор "Игумнов Групп",
эксперт по субсидиарке и защите личных активов,
арбитражный управляющий

Поговорить с нашим главным? Реально!*

Оставьте свой номер и секретарь запишет вас на встречу.

Стоимость первой консультации - 15000 рублей.

Для вашего удобства готовы провести консультацию по WhatsApp, Zoom, Skype и просто по телефону

*Предложение не действует для владельцев авто Nissan Juke.