Субсидиарная ответственность

Как мы проиграли дело по субсидиарке в ЖКХ

Опубликовано: Июль 22, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: №А40-34195/2018
Цена вопроса: 37 537 830,36 рублей
Начало проекта: ноябрь 2020
Срок реализации: 7 месяцев
Сложность: 5/5
Трудозатраты: 95 н/час
Темп: активный
Результат: дело выиграно на 20%
Стоимость: шестизначная, в рублях

Начало у этой истории традиционное. В марте 2018 года ПАО «МОЭК» («Московская объединенная энергетическая компания») подало заявление о признании банкротом ООО «Управляющая компания» (название изменено), работавшего в сфере ЖКХ. В ноябре того же года в отношении ООО была введена процедура наблюдения, а в апреле 2019 года компанию признали несостоятельной.

В процессе конкурсного производства управляющий оспорил в арбитражном суде 123 платежа в адрес ООО «Экстрим» на общую сумму более 10 млн рублей. Платежи эти были проведены за два с лишним года до банкротства. Как потом утверждали ответчики, в оспоренных сделках не было ничего криминального. Это была плата за текущий ремонт и техническое содержание общего имущества жилых домов. Коммунальная рутина! Но в тот момент ситуацию пустили на самотек, и на судебные заседания от «Экстрима» никто не являлся.

Сделки оспаривались без сопротивления, и в январе 2020 года Арбитражный суд Москвы признал их недействительными. Причем в судебном решении были «засилены» все необходимые обстоятельства: и факт причинения вреда кредиторам, и умысел на нанесение вреда, и осведомленность другой стороны (сделки совершались между аффилированными структурами). В дальнейшем этот судебный акт создал нам основные проблемы. О том, чем плохи оспоренные сделки, мы писали в статье «Как избежать субсидиарной ответственности».

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


Следующим шагом стала подача конкурсным управляющим и двумя кредиторами («МОЭК» и «Мосэнергосбыт») заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности 4 человек и одного юрлица – ООО «Экстрим». Суд объединил все три заявления в одно производство.

Потенциальные субсидиарщики поняли, что им потребуется квалифицированная помощь, и знакомые юристы порекомендовали нас. Субсидиарная ответственность – любимая тема «Игумнов Групп», но, изучив документы, мы поняли, что этот случай будет тяжелым даже для нас. И сразу предупредили клиентов, что гарантировать успеха не можем. Подумав, они согласились, и мы вступили в дело.

Плюсы

1. Опыт работы
Мы хорошо знаем тему субсидиарной ответственности и выиграли немало дел.

Минусы

1. Пять ответчиков
Представлять интересы нескольких ответчиков сложнее, чем одного. Нужно учитывать интересы каждого и следить за тем, чтобы позиции не противоречили друг другу. Кроме того, никого нельзя делать «козлом отпущения», что иногда значительно упрощает работу.

2. Оспоренные сделки
К тому моменту, когда наших клиентов стали привлекать к СО, в деле о банкротстве уже были оспоренные сделки. Суд признал, что они совершались в период неплатежеспособности компании и  наносили вред интересам кредиторов.

3. ЖКХ – «территория долгов»
Существует определенное предубеждение против компаний ЖКХ – считается, что там все воруют. Нецелевое расходование средств в отрасли, действительно, не редкость, но долги чаще всего связаны с низкой платежной дисциплиной потребителей.

4. Потерянные документы
Основным активом УК была дебиторка – задолженность собственников квартир за тепло, воду и электричество, но вот с документами, подтверждающими долги, все было очень плохо. Они были утрачены в тот период, когда компания распустила всех работников. И это не облегчало работу.

Как это работает

Прежде, чем перейти к делу, нарисуем простую картинку, показывающую, как работают управляющие компании в сфере ЖКХ.

Коммунальная отрасль в нашей стране устроена так: есть ресурсоснабжающие организации (РСО) – поставщики коммунальных ресурсов, и есть потребители, которые должны платить за тепло, электричество и воду. А между ними стоит посредник – управляющая компания, которая занимается тем, что собирает деньги с потребителей и передает их поставщикам. Но если потребители не платят, то УК не может расплатиться с РСО. Те начинают прессовать управляющую компанию, подают на нее в суд, хотя, по сути дела, долги создали потребители.

О том, что это ситуация типичная, говорит и судебно-арбитражная практика. Почитайте на досуге постановление Арбитражного суда Московского округа № Ф05-21737/2017 от 14.02.2018 по делу № А40-10268/2016. Поэтому вопрос о том, кто в действительности виноват в банкротстве управляющей компании, требует самого тщательного исследования.
Вообще, в жилищно-коммунальном хозяйстве случаются всякие чудеса, об одном интересном деле мы писали здесь.
Кто и за что отвечал

Итак, к субсидиарной ответственности в рамках дела привлекались три менеджера «Управляющей компании» – Дмитрий, Владислав и Любовь, а также контрагент УК – ООО «Экстрим» и его единственный участник (с долей 100%) Вячеслав.

1) Дмитрий был последним по времени гендиректором УК. Ему вменялась непередача бухгалтерской документации конкурсному управляющему, что, по мнению заявителей, сделало невозможным взыскание дебиторской задолженности. Документы действительно не передавались, и восстанавливать их было уже поздновато, но у нас имелись контраргументы, поэтому на старте проекта мы оценили риски привлечения Дмитрия к субсидиарке не в 100%, а в 80%.

2) Владислав был директором перед Дмитрием. Он руководил компанией в тот период, когда были совершены сделки с ООО «Экстрим», признанные недействительными. Напомним, что из-за бездействия «Экстрима» мы получили судебный акт, где черным по белому было написано, что Владислав выводил деньги в пользу аффилированного лица в период, когда у УК уже имелись признаки неплатежеспособности. И этот судебный акт вступил в законную силу. В этой ситуации мы оценивали вероятность привлечения Владислава к субсидиарке в 95%.

3) Ситуация с Любовью имела некоторые особенности. Еще в сентябре 2013 года гендиректор Владислав выдал ей доверенность, наделив весьма широкими, фактически гендиректорскими полномочиями. В частности, она подписывала документы по хозяйственной деятельности ООО и даже представлялась перед контрагентами директором компании. На этом основании кредиторы считали ее фактическим КДЛ. Следовательно, она, как и Владислав, отвечала за оспоренные сделки, нанесшие вред кредиторам. Но тут можно было побороться, и риски негативного исхода для Любови мы оценили в 50%.

4) ООО «Экстрим» попало в число потенциальных субсидиарщиков потому, что было получателем денег от «Управляющей компании» (по оспоренным сделкам) и являлось аффилированной с УК структурой. Здесь ситуация вообще была бы для нас выигрышной, если бы опять не судебный акт по оспариванию сделок. Там был установлен и факт аффилированности, и факт осведомленности «Экстрима» о неплатежеспособности контрагента, и факт причинения ущерба кредиторам УК. Из-за этого злосчастного акта ситуация могла развиваться по неблагоприятному сценарию – вероятность такого исхода мы оценили в 50%.

5) Вячеслав был 100-процентным владельцем ООО «Экстрим» и, по логике заявителей, «освоил» деньги, незаконно выведенные из УК. Из-за этого он мог быть привлечен к субсидиарке как конечный выгодоприобретатель. Ситуация полностью повторяла пункт 4 – вероятность негативного исхода 50%.

По указанным причинам кредиторы и конкурсный управляющий считали возможным привлечь всех пятерых к субсидиарной ответственности по обязательствам должника солидарно. Солидарно – это значит, что каждому ответчику вменялось по 37,5 млн руб.
За какие еще проступки привлекают директоров к ответственности, можно почитать здесь.
Выработка позиции. Общее

Конечно, у каждого из наших клиентов имелись свои индивидуальные особенности, но было и много общего.

Во-первых, мы полагали, что одного факта признания сделок недействительными недостаточно для привлечения к субсидиарной ответственности. Необходимо наличие виновных действий КДЛ и причинно-следственной связи между их действиями и наступлением банкротства. Мы считали, что ни таких действий, ни такой связи не было.

Мы недаром описали выше ситуацию в ЖКХ. По нашему мнению, «Управляющая компания» не являлась получателем и распорядителем денежных средств, поступавших от населения. В ее обязанности входил сбор платежей с собственников жилья, а не распоряжение ими. Деньги уходили через транзитный счет прямо в ПАО «МОЭК». Но из-за того, что не все потребители платили, образовалась задолженность перед поставщиком. Объективной вины УК в этом не было. И факта нецелевого использования полученных денег заявители не доказали.

О том, как выглядит нецелевое использование средств и что из-за этого случается, мы рассказывали в другом нашем кейсе.

Вторым важным тезисом было то, что вменяемые нашим ответчикам правонарушения относились к 2016 году, а значит, должна была применяться предыдущая редакция закона о банкротства, в частности, статья 10. И привлекать к субсидиарке можно было только контролировавших должника лиц (КДЛ).

Между тем, по действовавшему в тот период закону КДЛ могли считаться только лица, влиявшие на должника в течение 2 лет до принятия заявления о банкротстве. В нашем случае это означало, что все, кто не попадал в период с 29.08.2016. по 29.08.2018., не могли считаться КДЛ и, следовательно, не подлежали привлечению к субсидиарке вне зависимости от тяжести проступка.

Далее. Мы уже не раз говорили и еще раз повторим, что в любую позицию надо закладывать «запас прочности» – выстраивать несколько линий обороны на случай, если какие-то аргументы не будут услышаны. Вот и в этот раз мы поступили так же. Помимо приведенных выше доводов заявили пропуск срока исковой давности. А это по закону является самостоятельным основанием для отказа в иске.

Мы считали, что так как вменяемые действия произошли до 1 июля 2017 года, к спору должна была применяться прежняя версия закона о банкротстве. Она предусматривала годичный срок для подачи заявления о привлечении к СО. И считать этот год для конкурсного управляющего надо было с момента начала конкурсного производства, а для кредиторов – с момента их включения в реестр требований кредиторов. Естественно, при таких условиях срок был пропущен.
Выработка позиции. Частное

Помимо общих моментов, были в позициях наших клиентов и особенности.

1) Последнему гендиректору УК Дмитрию, напомним, вменялась непередача бухгалтерской документации конкурсному управляющему. Сам этот факт оспаривать было невозможно. Документы действительно были утрачены, и восстановить их не представлялось возможным. Но, как говорится в старом анекдоте, «вам шашечки или ехать?» Вам бумаги или реальные деньги для расплаты с кредиторами?

Главным активом УК была дебиторская задолженность – те самые долги населения за тепло и электроэнергию. Все операции по оплате ЖКУ фиксируются в МФЦ, а значит, выявить должников не составляет никакого труда. Для этого конкурсному управляющему достаточно сделать один запрос. А дальше действуй, взыскивай! Таким образом, говорили мы, непередача документов не ухудшала положения кредиторов и не наносила им реального ущерба.

2) Что касается Любови, то мы доказывали, что она не являлась КДЛ. Та редакция закона о банкротстве, которую следовало применять в данной ситуации, не предусматривала привлечения к СО лиц, наделенных полномочиями по доверенности. Значит, Любовь не была КДЛ, и вопрос о ее привлечении в повестке дня не стоял.

3) Не были КДЛ, по нашему мнению, и «Экстрим» с его собственником Вячеславом. Последний на момент совершения оспариваемых сделок вообще не был ни руководителем должника, ни директором контрагента. А ООО «Экстрим» никогда не оказывало влияния на процесс управления должником, не принимало за «Управляющую компанию» никаких решений. Доказательств обратного в деле не имелось.

Вот с такими позициями мы подошли к суду первой инстанции.
Первая инстанция

Слушание дела состоялось в Арбитражном суде Москвы в ноябре 2020 года. Скажем сразу, отбить бывших гендиректоров «Управляющей компании» – Владислава и Дмитрия – нам не удалось.

Суд не согласился с нашим доводом о том, что непередача Дмитрием документов КУ не нанесла вреда законным интересам кредиторов. Факт непередачи есть? Есть. Значит, субсидиарка.

Роковую роль в судьбе Владислава сыграли сделки, оспоренные ранее в процедуре банкротства. Суд просто применил в данном случае преюдицию – не стал заново рассматривать вопрос о наличии ущерба в результате перевода денег в ООО «Экстрим».

Не согласился с нами суд и в вопросе о пропуске срока исковой давности. По его мнению, годичный срок надо было отсчитывать с момента завершения формирования конкурсной массы. Такой подход действительно существует, и мы подробно рассматривали его в статье «Исковая давность по субсидиарной ответственности».

Зато мы смогли отбить трех других ответчиков. Суд согласился с тем, что наделение Любови полномочиями по доверенности не означало перевода ее на должность руководителя должника и превращения в КДЛ.

Суд также не отнес к числу КДЛ Вячеслава и ООО «Экстрим», отметив, что они могли быть привлечены к ответственности с помощью иных процессуальных инструментом. Что и было сделано конкурсным управляющим, который ранее подал заявления об оспаривании сделок.

Чтобы скачать судебные акты по делу, введите свой е-мейл:

В общем, там, где мы прогнозировали проигрыш на 80-95%, мы спасти ситуацию не смогли, а там, где расклад был 50/50, победили. Но впереди были апелляция и кассация, и ситуация для наших победителей оставалась весьма шаткой. Поэтому в апелляцию мы подали жалобы от всех ответчиков, даже от тех, которые выиграли суд.
Апелляция

Понятно, что от привлеченных к субсидиарке Владислава и Дмитрия мы подготовили полноценные жалобы о несогласии с вынесенным судебным актом.

А вот в случаях с Любовью, Вячеславом и «Экстримом» обжаловали судебный акт первой инстанции только в части неприменения срока исковой давности. В целом, достигнутый результат в отношении этих троих нас устраивал, но хотелось его усилить, так как вероятность негативного исхода в 50% – это не та ситуация, когда можно расслабляться.

Наши оппоненты тоже были не удовлетворены, ведь явные, с их точки зрения, субсидиарщики ушли от ответственности. Конкурсный управляющий ссылался в своей жалобе на постановление ВС РФ, в котором говорилось, что к ответственности можно привлечь абсолютно любое лицо, если оно определяло условия сделок, изменивших судьбу должника. Сходную позицию занимали и кредиторы.

Девятый арбитражный апелляционный суд отказал всем. Определение суда первой инстанции было оставлено без изменения, а все апелляционные жалобы – без удовлетворения.
Кассация

Конкурсный управляющий и кредиторы пошли в кассацию. Они продолжали настаивать, что Любовь, Вячеслав и «Экстрим» – КДЛ и что их надо привлечь к субсидиарке.

Наши же доверители-победители в этот момент немного успокоились – ведь битвы были выиграны, вроде можно и расслабиться. Поэтому кассационные жалобы мы подали только от имени Владислава и Дмитрия. От их же имени мы участвовали в судебном заседании.

1) В случае с Владиславом мы продолжали настаивать, что 123 денежных перевода, растянутые по времени на полтора года, не могут рассматриваться как единая сделка, которая стала причиной банкротства «Управляющей компании».

2) В жалобе, направленной в суд от имени Дмитрия, мы еще раз указали, что непередача документов конкурсному управляющему в действительности не затрудняла проведение процедуры банкротства и формирование конкурсной массы. Ведь конкурсный управляющий мог истребовать необходимые ему документы у уполномоченных органов и у контрагентов.

В итоге дело кончилось плохо для всех, кроме Любови. Арбитражный суд Московского округа пошел по пути наименьшего сопротивления – есть судебный акт, в котором действия Владислава признаны неправомерными? Есть. Судебный акт вступил в законную силу? Вступил. Значит, пусть отвечает субсидиарно.

С Дмитрием тоже все просто. Документы должен был передать? Должен. Ну раз не передал – пусть отвечает. Остальное – детали.
О том, как теперь Дмитрию и Владиславу жить с вечными долгами, мы писали здесь.

Мало этого, в кассации прилетело и Вячеславу с «Экстримом». По мнению суда округа, суд первой инстанции не принял во внимание, что предыдущая редакция закона о банкротстве предусматривала возможность привлечения к субсидиарке выгодоприобретателей по сделкам, навредившим кредиторам.

В итоге обжалуемые судебные акты в части отказа в привлечении Вячеслава и ООО «Экстрим» к субсидиарной ответственности были отменены, обособленный спор в данной части отправлен на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Чтобы скачать судебные акты по делу, введите свой е-мейл:

На данный момент единственный ответчик, которого мы отбили от субсидиарки, – это Любовь. Суд кассационной инстанции подтвердил наши доводы об отсутствии оснований для привлечения ее к субсидиарной ответственности. Сам факт выдачи ей доверенности не является доказательством осуществления контроля над должником. Для Любови история завершена полностью и окончательно. А вот с Вячеславом и «Экстримом» нам предстоит еще поработать на втором круге.
Предварительные итоги

Дело еще продолжается, но некоторые выводы сделать все же можно.

Вывод первый. Каждая оспоренная сделка – это «гвоздь в крышку гроба» потенциального субсидиарщика. Никогда не пускайте эти споры на самотек, боритесь, доказывайте в суде свою правоту, иначе получится так, как с Владиславом. Он явно недооценил значение иска об оспаривании сделок, поданного конкурсным управляющим. В результате к моменту подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности уже имелся судебный акт, в котором было зафиксировано, что сделки нанесли ущерб кредитору и что у гендиректора был умысел на причинение вреда.
Пример того, как надо защищать сделки от оспаривания, мы разобрали здесь.

Да, мы сделали все возможное для исправления ситуации, но уже на старте было понятно, что будет достаточно сложно заставить суд вынести решение в пользу Владислава, потому что оно вступало бы в противоречие с принятым ранее судебным актом по сделкам.

Вячеслав и «Экстрим» тоже в конечном счете пострадали из-за оспоренных сделок. Не было бы этих сделок – вопрос о привлечении этих лиц к СО даже не стоял бы.

Это только в теории хорошо звучит, что установленные судом факты не являются преюдициальными для лиц, которые не участвовали в споре. На практике все выглядит по-другому. Одним словом, преюдиция – страшная вещь!

Второй вывод касается ситуации с Любовью. Каждая подпись, которую вы ставите под документом, в ходе банкротства будет рассматриваться под лупой. Наша клиентка действовала на основании доверенности со слишком широкими полномочиями и из-за этого едва не была зачислена в КДЛ. Здесь два варианта превентивных действий: либо вообще не оформлять никаких доверенностей (пусть гендиректор единолично за все отвечает), либо оформлять доверенность с узкими и четко очерченными полномочиями, по которой невозможно управлять всеми процессами на предприятии.

Третий вывод – о непередаче документов. По закону нужно доказать, что непередача привела к нанесению ущерба кредиторам, но это опять в теории. На практике, к сожалению, суды зачастую подходят к исследованию этого вопроса формально. Не передал документы – попадаешь под субсидиарку.

Четвертый вывод – принимайте во внимание подготовку и квалификацию ваших оппонентов. Времена, когда в госструктурах за копейки работали неопытные студенты и уставшие пенсионеры, давно закончились. Сейчас госкомпании могут позволить себе содержать грамотных специалистов (мы знаем, о чем говорим, иногда они переманивают спецов у нас).

И последний вывод: не расслабляйтесь. Да, два выигранных суда – это, безусловно, хорошо. Но пока война не закончена, экономить на армии – не лучшая идея. Возможно, если бы мы приняли участие в кассации от Вячеслава и «Экстрима», все сложилось бы по-другому. Не факт, но шансов явно было бы больше.
Еще больше «вредных» советов о том, что нужно делать, чтобы вас точно привлекли к субсидиарке, можно найти здесь.

А если вы не хотите быть привлеченными к СО, звоните профессионалам как можно раньше. Мы консультируем в нашем офисе на Тульской. Но можно и онлайн. Наши контакты здесь.
Как мы спасли гендиректора от заключения. Аудиторского

Опубликовано: Июнь 17, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Дело: А40-66928/16
Цена вопроса: 38 527 512 рублей
Начало проекта: сентябрь 2020 года
Срок реализации: апрель 2021 года
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 45 н/часов
Темп: спокойный
Результат: дело выиграно
Стоимость: шестизначная в рублях

Осенью 2020 года к нам за помощью обратился бывший генеральный директор компании «Альбатрос Лоджистикс» Виталий. В июне 2017 года компанию признали банкротом, и в отношении нее было открыто конкурсное производство. А в конце 2019 года в Арбитражный суд Москвы поступило заявление от одного из реестровых кредиторов «Альбатроса» — «ТК НовоТЭК». Кредитор требовал привлечь к субсидиарной ответственности четверых генеральных директоров компании, последовательно занимавших этот пост в 2015–2016 годах. Наш клиент Виталий стоял в этом ряду первым, он был гендиректором до середины ноября 2015 года. Вменялась ему неподача заявления о банкротстве компании.

Заметим, что кредитор уже давно точил зуб на нашего клиента. Ранее он подавал заявление о взыскании с Виталия убытков, однако Арбитражный суд Москвы отказал в удовлетворении.

Виталий обратился к нам за консультацией, когда заявление о привлечении к субсидиарной ответственности было уже в суде. Он как следует изучил проблему субсидиарки, в том числе, с помощью нашего сайта, и подготовил позицию, которую планировал обсудить и уточнить.

Виталий также хотел, чтобы мы представляли его в суде, но полноценная работа «под ключ» оказалась для него слишком дорогой.  В этой ситуации мы посоветовали ему сосредоточиться на подготовке качественной правовой позиции. Конечно, выступления в суде играют свою роль, но все-таки на 70 процентов успех зависит от того, что написано на бумаге. Если позиция выстроена грамотно, есть шанс выиграть дело и без присутствия юриста. Что данный случай и подтвердил. Так что, если денег не хватает, выбирайте разработку правовой позиции!

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


Еще одно важное замечание. При подготовке позиции всегда надо закладывать в нее некоторый «запас прочности», строить несколько линий обороны на тот случай, если какой-то из ваших доводов не сработает.

Мы предложили Виталию использовать одновременно три «дебютные» идеи: привлечение соответчика-бенефициара компании, заявление о пропуске сроков исковой давности и — главное — оспаривание утверждения, что именно в период его работы компания пришла в состояние неплатежеспособности.

Логика здесь была следующая: в соответствии с законом о банкротстве суд вправе полностью освободить лицо от субсидиарной ответственности, если оно докажет, что фактически не оказывало влияния на деятельность организации (было номинальным лицом), и предоставит сведения, позволяющее установить фактического КДЛ. В нашем случае таким реальным КДЛ был бенефициар компании, которого мы задумали привлечь соответчиком.
Подробнее об ответственности номинальных директоров мы писали в статье Субсидиарная ответственность номинального директора

А пропуск срока исковой давности сам по себе является полноценным основанием для отказа в удовлетворении иска.

Дальнейшие события подтвердили правильность такого подхода. В итоге направления «Соответчик» и «Пропуск срока» не выстрелили, зато историю с неплатежеспособностью удалось отыграть в лучшем виде. Об этом и поговорим далее.

Плюсы

1. Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли не один десяток таких дел

2. Клиент не мешал работать
Иногда клиент чрезмерно активничает и постоянно вносит нелепые предложения. В этом случае доверитель не импровизировал и следовал нашим инструкциям

3. У нас были документы
Виталий сумел сохранить некоторые важные документы, которые помогли в деле

Минусы


1. Плохой партнер
Один из гендиректоров—соответчиков по делу, стараясь выгородить себя, фактически топил нашего клиента. Это потребовало дополнительных усилий при подготовке позиции

2. Сам себе представитель
Клиент сам ходил в суд. И хотя позицию ему готовили мы, был определенный риск, что он не сможет хорошо изложить все доводы и донести их до судьи

3. Отсутствовал акт приема-передачи документов
У клиента не было акта о передаче документов следующему гендиректору. Этот факт нам надо было старательно обходить

4. Презумпция вины
Наш доверитель был гендиректором, а значит, являлся КДЛ по умолчанию, и в отношении него действовала презумпция вины, что никак не упрощало дела

Разгромная рецензия

В деле Виталия было обстоятельство, которое нас тревожило. Один из соответчиков – Антон, занимавший пост гендиректора сразу после Виталия, вместе с отзывом представил в суд аудиторское заключение о финансовом положении «Альбатрос Лоджистикс» по состоянию на 14 октября 2015 года. Готовивший заключение сторонний аудитор делал вывод, что существовала высокая вероятность банкротства компании по итогам работы в 2015 году.

Таким образом, соответчик пытался доказать, что все беды начались еще при Виталии. А сам Антон был вроде как ни при чем — в момент назначения на должность он якобы пребывал в неведении относительно финансового положения предприятия, а когда 18 января 2016 года узнал из отчета аудитора об истинном положении дел, то срочно подал в отставку (3 февраля 2016 года). И так как между моментом представления отчета и увольнением прошло меньше месяца, то у менеджера не возникло обязанности подать то самое заявление о банкротстве. Ну, не успел он!
О том, как вести суды в условиях разногласий между ответчиками, мы писали в статье Как мы отбились от взыскания убытков в 57 млн

Защищая себя, Антон фактически топил нашего клиента. Если бы суд принял аудиторское заключение в качестве доказательства, положение Виталия сильно осложнилось бы. Поэтому мы подготовили ходатайство о признании данного доказательства недопустимым. А в качестве обоснования сделали рецензию на аудиторское заключение. Сразу скажу, нам удалось обнаружить в этом заключении несколько существенных косяков.

Напомним, что вопрос о моменте наступления неплатежеспособности был критически важным для нашего клиента. Обычно решить эту задачку помогает финансовый анализ, который проводится на стадии наблюдения.

В случае с «Альбатросом» анализ платежеспособности не проводился ввиду отсутствия бухгалтерской документации. И аудиторское заключение фактически должно было подменить собою финанализ и отодвинуть момент наступления неплатежеспособности назад в прошлое, в тот период, когда компанией руководил Виталий. Мы считали это незаконным и доказали, что представленное заключение не соответствует Правилам проведения финансового анализа, а потому не может быть основой для принятия решения о виновности нашего клиента.

В частности, мы отметили, что был нарушен пункт 2 Правил, который устанавливает цели финансового анализа. Эта процедура проводится для подготовки предложения о возможности (невозможности) восстановления платежеспособности должника, возможности покрытия за счет имущества должника судебных расходов, подготовки плана внешнего управления и др. Ничего этого в представленном в суд аудиторском заключении не было.

Нарушен также был пункт 5 Правил, в соответствии с которым в ходе финансового анализа используются документально подтвержденные данные, а все заключения и выводы основываются на расчетах и реальных фактах. С этим, как выяснилось, были большие проблемы.

В заключении говорилось, что бывший главный бухгалтер «Альбатроса» (уволилась 20 ноября 2015 года) не передала новому гендиру Антону надлежащим образом «данные бухгалтерского учета, первичные документы, дела, электронные ключи и пароли к информационным базам».

Конечно, главбух поступила нехорошо, но что из этого следовало? А то, что достоверной информации, на основании которой можно было бы делать выводы о финансовом состоянии компании, в распоряжении аудитора не имелось. Сам аудитор оценивал надежность контрольной среды в целях аудита, как «крайне низкую».

Наконец, был нарушен и пункт 6 Правил, в котором говорится, что коэффициенты финансово-хозяйственной деятельности должника и показатели, используемые для их расчета, берутся поквартально не менее, чем за 2-летний период, предшествующий возбуждению производства по делу о несостоятельности (банкротстве), а также за период проведения процедур банкротства.
О важности финансового анализа и о том, как с ним работать, мы писали в материале Финансовый анализ физического лица при банкротстве

Сторонний аудитор, готовивший заключение, основывал свои выводы на данных за один полный завершенный год — с 01.01.2015 по 31.12.2015. А в разделах «Структура имущества и оценка стоимости чистых активов Общества», «Анализ финансовой устойчивости», «Анализ ликвидности активов и обязательств Общества», «Анализ эффективности деятельности Общества» для сравнений использовались даты 01.01.2015 и 14.10.2015.

На этом основании мы утверждали, что отчет стороннего аудитора являлся недопустимым доказательством. И делать на его основании достоверные выводы о финансовом положении компании было нельзя.

Суд с нашей позицией согласился. В определении зафиксировано, что «аудиторское заключение не содержит перечень бухгалтерской (финансовой) отчетности, в отношении которой проводился аудит, более того, в случае, если документация должника не передавалась, то указанный отчет невозможно было бы провести, к заключению не приложено ни единого исследуемого документа, в связи с чем отчет индивидуального аудитора … руководству ООО «Альбатрос Лоджистикс» по результатам проведения анализа финансового состояния признается судом недопустимым доказательством».

P. S. Любопытная деталь. На последнем заседании суда первой инстанции конкурсный кредитор неожиданно уточнил свои требования. Он отказался от претензий в отношении всех ответчиков, кроме нашего клиента, и сосредоточил весь огонь на Виталии. Нам стало очевидно, что аудиторское заключение появилось в деле неспроста и что мы поступили совершенно правильно, уделив ему так много внимания. Мы были очень довольны, когда увидели, что в определении судья фактически скопировала наши доводы по этому вопросу. Одним словом, силы наших специалистов и деньги клиента были потрачены не зря.
Недоказанная неплатежеспособность

Однако недостаточно было отбиться от ненадлежащего доказательства. Вопрос о неплатежеспособности продолжал стоять в повестке дня, и с этим надо было что-то делать.

В своем заявлении кредитор «Альбатроса» приводил несколько фактов неоплаты услуг, оказанных различными фирмами, в числе прочих был там и долг перед «ТК НовоТЭК» на сумму 728,5 тыс. рублей. И почти все эти случаи относились к 2015 году. На этом основании заявитель делал вывод, что неплатежеспособность компании наступила именно в 2015-м году, в то время, когда гендиром был Виталий.

На первый взгляд, выглядело это все зловеще, но мы смогли выдвинуть серьезные возражения и по данному пункту. Удалось это сделать во многом благодаря тому, что у клиента сохранились промежуточные балансы за I, II и III кварталы 2015 года.

Тут надо отметить, что с 2015 года закон не требовал сдавать квартальную отчетность, поэтому имевшиеся в распоряжении Виталия документы делались для внутреннего использования и не содержали обязательных атрибутов — подписей и печатей. Тем не менее, по ним можно было судить об имуществе и средствах компании. Наши оппоненты не заявили возражений, и суд принял эти данные во внимание.

Так вот, согласно информации о финансовых результатах деятельности «Альбатрос Лоджистикс» за январь-сентябрь 2015 года, представленной в материалы дела, выручка предприятия составила 323,3 миллиона рублей, прибыль от продаж — 8,1 миллиона рублей, чистая прибыль — 87 тысяч рублей. Компания работала с прибылью! На основании чего же наш клиент должен был делать вывод, что ему пора подавать заявление о банкротстве? А раз в тот период, когда компанию возглавлял Виталий, признаков неплатежеспособности не наблюдалось, у нашего подзащитного не могло возникнуть обязанности подать в суд заявление о банкротстве.

И суд снова согласился с нами. В определении отмечается, что наличие кредиторской задолженности не может рассматриваться как единственный критерий, характеризующий финансовое состояние должника, и быть основанием для немедленного обращения в арбитражный суд с заявлением должника о банкротстве. Неплатежеспособность не следует отождествлять с неоплатой конкретного долга отдельному кредитору, что согласуется со сложившейся судебной практикой и выводами Верховного суда.

Чтобы скачать соответствующую практику Верховного суда, введите свой е-мейл:

В итоге Арбитражный суд города Москвы отказал в удовлетворении заявления о привлечении Виталия к субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Альбатрос Лоджистикс». Решение это благополучно устояло и в апелляционной, и в кассационной инстанции.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:

Выводы

На первый взгляд, победа далась нашему клиенту относительно легко, но в реальности дело это было не таким простым, как может показаться. Оно еще раз подтвердило рекомендации, которые мы давали в наших статьях.
О том, что надо делать, если вас привлекают к субсидиарной ответственности, мы рассказали в материале Чек-лист для потенциального субсидиарщика

Во-первых, если вы находитесь в зоне риска и являетесь потенциальным субсидиарщиком, запасайтесь документами, — они впоследствии позволят обосновать вашу позицию. Виталию очень помогло то, что у него оказались на руках квартальные балансы (пусть и неподписанные).

Во-вторых, не отсиживайтесь в кустах, надеясь на то, что проблема вас не затронет. Активно участвуйте в процедуре банкротства.

Как правило, люди обращаются к нам, когда на них уже подали заявление о СО и выстраивать оборону становится сложнее. Между тем, у субсидиарщика есть возможности сделать некоторые упреждающие шаги. Например, очень часто в процедуре банкротства встает вопрос о дате возникновения неплатежеспособности. Возникла она в период работы этого директора или другого? Отчего она возникла? Отвечая на эти вопросы, конкурсные управляющие и кредиторы ссылаются на результаты финансового анализа, который проводится в процедуре наблюдения.

Ответчик, как правило, этой процедурой не интересуется. Мы же говорим своим клиентам: идите и обжалуйте результаты финансового анализа, которые будут явно не в вашу пользу. Если вы не оспорите выводы арбитражного управляющего, то почему суд не должен будет потом их принять?

Работая с «плохим» финансовым анализом, можно, как в случае с Виталием, заказать аналитическую записку (рецензию). А если у вас сохранились документы (см. п. 1 выше), то можно сделать альтернативный финанализ и представить его в качестве доказательства в суде. Все это мы умеем делать. Так что, если не можете справиться самостоятельно, обращайтесь за помощью. Наши контакты здесь.
Как мы проиграли суд на 27 миллиардов

Опубликовано: Июнь 10, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,,

Дело: № А40-31510/15
Цена вопроса: 27,3 млрд руб.
Начало проекта: апрель 2018 года
Срок реализации: 3 года
Сложность: высокая
Трудозатраты: около 1300 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело проиграно
Стоимость: семизначная, в рублях

На прошлой неделе мы начали рассказывать про один из крупнейших судов (по сумме требований и длительности), в котором «Игумнов Групп» принимала участие за последние пять лет. Речь идет о привлечении к субсидиарной ответственности бывших акционеров и топ-менеджеров Судостроительного банка. В первой статье мы рассказали о том, как два года активной работы в первой инстанции привели нас к победе. Подробнее об этом можно почитать здесь.
Вторая инстанция

Доводы, с которыми конкурсный управляющий Судостроительного банка («Агентство по страхованию вкладов») вышел в апелляцию, можно было предвидеть.

АСВ никак не устраивало применение годичного срока давности (одно из оснований, по которым заявление о привлечении к субсидиарке было оставлено без удовлетворения в первой инстанции). В обоснование своей позиции агентство сослалось на то, что, хотя общий закон о банкротстве действительно содержал норму о сроке давности в 1 год, для серьезных пацанов, к числу которых относятся банкиры, должен применяться 3-летний срок исковой давности, указанный в Гражданском кодексе. «Невозможно в течение одного года изучить тот огромный объем информации, свойственный кредитным учреждениям», — заявила госкорпорация, имеющая несколько тысяч сотрудников и миллиардный бюджет.

«А еще срок исковой давности должен отсчитываться не с момента введения конкурсного производства, а с даты, когда завершены мероприятия по формированию конкурсной массы, — добавляли наши оппоненты. — Ведь только в этот момент становится понятно, что денег на всех кредиторов не хватит, и появляются основания для привлечения к субсидиарной ответственности». И это опять же говорит организация, у которой достаточно опыта, чтобы предвидеть судьбу банка уже в момент отзыва лицензии.

Далее АСВ написало, что на самом деле оно приобщило к материалам дела все кредитные досье, а суд просто не принял их во внимание. Агентство пожаловалось также на то, что руководство банка серьезно препятствовало деятельности конкурсного управляющего и не передавало документы. И только благодаря титаническим усилиям КУ были найдены оригиналы кредитных договоров на сумму 33 млрд рублей. Найдены, кстати, они были не в офшорах и не на даче председателя правления, а, со слов АСВ, в помещениях самого банка. Какое неожиданное место для хранения документов!

Далее АСВ продолжало настаивать, что заемщики были заведомо неспособны вернуть кредит, а руководство банка не приняло должных мер к тому, чтобы заранее выяснить очевидную всем истину. Наличие бизнес-процесса по проверке надежности заемщика и количество вовлеченных в эту процедуру подразделений представители АСВ почему-то обошли вниманием.

Относительно доводов о том, что некоторые заемщики возвращали кредиты, уплачивали проценты и имели хорошую кредитную историю, в АСВ заявили следующее: «Суд сформировал свое мнение, не приняв во внимание другие доказательства и иные обстоятельства в совокупности». Очевидно, по мнению АСВ, банкиры-злоумышленники уже при выдаче кредитов должны были отнести их к 5-й (самой низкой) категории качества. И тогда бы задолженность была оценена правильно – как безнадежная ко взысканию.

Дальше АСВ перешло от общего к частному — к разбору полетов каждого отдельного ответчика. Про нашего клиента Дмитрия было сказано: утверждения, что он не подписывал большую часть протоколов кредитного комитета несостоятельны. Подпись Дмитрия на самом деле присутствует, но просто «стоит правее того места, где должна быть и из-за своей конструктивной простоты сливается с другими подписями». И так по 312 сделкам! В этом месте можно смеяться.

В общем, в апелляционной жалобе мы не увидели ничего такого, с чем нельзя было бы работать.
Судебное заседание

Написав отзыв на апелляционную жалобу в той части, что касалась нашего доверителя, мы со спокойной душой отправили его в суд. Но на следующий день в картотеке арбитражных дел появилась информация о том, что АСВ приобщило к материалам дела новые документы. До судебного заседания оставалось три дня, и ознакомиться с ними мы не успевали.

На заседании представитель АСВ заявил о том, что он привлечен агентством для работы по данному проекту недавно и что ему нужно время, чтобы ознакомиться со всеми материалами дела. В связи с этим он просит  об отложении судебного заседания.

Как вы думаете, каковы шансы у простого смертного приобщить в московской апелляции новые документы по делу и отложить судебное заседание в связи со сменой представителя-юриста? Правильно, нулевые. Но к просьбе АСВ суд отнесся внимательно, было видно, что он очень хочет дать агентству шанс отработать все возможные зацепки. Наши возражения были проигнорированы.

После этого АСВ еще дважды уточняло свою апелляционную жалобу, суд еще один раз откладывал судебное заседание, а мы дважды знакомились с новыми материалами и дорабатывали свой отзыв.
«Технические» заемщики

Надо отметить, что новый подрядчик АСВ сделал один очень грамотный ход. Вместо того, чтобы дублировать доводы первоначального искового заявления и рассказывать суду про 566 выданных кредитов, он сосредоточился всего на шести заемщиках, но зато очень подробно расписал их. Основной упор был сделан на схожесть ситуаций, при которых этим шести компаниям были выданы кредиты.

Так, размер каждого из шести кредитов составлял 25–35 млн долларов. Деньги выдавались за 3–4 месяца до отзыва лицензии под более низкий процент, чем другим заемщикам. Сами компании были «свежими» — их зарегистрировали в течение полугода до оформления кредита, и никто из них не имел сколько-нибудь существенных денежных оборотов по счетам. Выписки показывали, что у них не было даже расходов на хозяйственную деятельность (связь, аренда офиса и т. д.). Среднесписочная численность работников компаний составляла 1–3 человека.

Кроме того, все компании, получая кредит, предоставили не ликвидный залог, а только личное поручительство гендиректора. Расходовались деньги тоже одинаково — на покупку ценных бумаг, пополнение брокерских счетов, выкуп собственных векселей Судостроительного банка и др. Между тем личные анкеты директоров компаний-заемщиков не свидетельствовали о том, что у этих людей есть опыт необходимый для работы с ценными бумагами.

После отзыва у банка лицензии представители временной администрации выезжали по адресам, указанным в регистрационных данных компаний, и обнаружили, что на самом деле офисов фирм там нет. АСВ предоставило также судебные акты о взыскании долга с заемщика и поручителя, согласно которым на судебные заседания никто не являлся. А исполнительные производства были прекращены в связи с невозможностью найти имущество должников.

Все эти обстоятельства, по мнению АСВ, говорили о том, что заемщики были «техническими» и заведомо не могли вернуть кредит. При этом сумма вменяемых «технических» кредитов уменьшилась, но приведенные доказательства выглядели вполне весомо.
Наша позиция

Так как новые доводы АСВ в отношении этих шести компаний мы по существу опровергнуть не могли, то наша позиция свелась к тому, что нашего доверителя можно привлечь к субсидиарной ответственности только в двух случаях:

1) Членам кредитного комитета, одобрявшим выдачу кредитов вышеуказанным компаниям, была предоставлена отрицательная информация о заемщиках, из которой можно было сделать вывод о заведомой невозвратности ссуд на дату их выдачи, но несмотря на это члены комитета одобрили данные сделки.

2) Ответчики не получили достаточной информации для оценки благонадежности заемщиков, но, несмотря на это, опять же приняли решение о выдаче кредитов.

Если отрицательных заключений о состоянии заемщиков не поступало и в кредитных досье была собрана вся необходимая документация, то можно говорить о введении ответчиков в заблуждение профильными подразделениями банка. Соответственно, их личной вины в выдаче данных кредитов нет.

На наши доводы АСВ ответило, что кредитные досье банк ему не передавал и поэтому установить, что именно происходило с кредитными заявками, невозможно.

В ответ на это мы напомнили о первоначальной версии апелляционной жалобы, в которой агентство писало, что кредитные досье в суд предоставлялись, но первая инстанция необоснованно не приняла их во внимание. Кроме того, мы написали обо всех случаях, когда агентство противоречило само себе: то ссылалось на отсутствие кредитных досье целиком, то заявляло, что досье есть, но в них отсутствует часть информации, то прямо в судебных заседаниях приобщало якобы отсутствовавшие документы к материалам дела и при этом утверждало, что кредитные досье имеются по каждому заемщику, а протоколы кредитного комитета подписаны конкретными  участниками. Откуда это можно было узнать, если документы не передавались?

На самом деле такое противоречивое поведение АСВ говорило о том, что все документы у агентства были, но оно их придерживало, потому что ответчикам доказать свою невиновность при отсутствии доступа к документации весьма затруднительно.
Размер субсидиарки

Мы обратили внимание суда еще на один интересный момент, который в обычном процессе перечеркнул бы все усилия кредитора. Дело в том, что в размер субсидиарной ответственности по закону вменяются только долги, включенные в реестр требований кредиторов. Это общеизвестный факт.

Проблема заключалась в том, что в нашем деле этот реестр отсутствовал.  И если в первой инстанции мы по этому поводу особо не парились, так как АСВ могло в любой момент такой реестр предоставить, то в апелляции это обстоятельство приобретало уже огромное значение. С одной стороны, новые доказательства по делу приобщать уже нельзя, а с другой стороны, получается, что размер субсидиарной ответственности в 27 млрд рублей взят с потолка, а если нет четко установленной суммы, то нет и ответственности.

В материалах дела присутствовал только реестр сделок с якобы «техническими» заемщиками, на которые ссылалось АСВ как на доказательство доведения банка до банкротства. Реестр сделок, Карл! Как можно посчитать размер субсидиарной ответственности по реестру сделок? Это как считать количество яблок по числу деревьев. Максимум, о чем можно судить по реестру убыточных сделок, это о сумме причиненного ущерба/убытков банку. Но вариант переквалификации требований с субсидиарки на убытки мы предусмотрели еще в первой инстанции и еще тогда подали второе заявление о пропуске срока исковой давности именно по взысканию убытков.

Кстати, по поводу убытков. Надо отдать должное новой команде АСВ – она нашла в себе силы отказаться от попыток упрямо гнуть свою линию любой ценой и приняла во внимание наши доводы о том, что наш клиент Дмитрий не участвовал в одобрении и подписании большей части вменяемых кредитных договоров. А те договоры, которые он подписывал, заключались с надлежащими заемщиками, обслуживавшими свои кредиты.

Силами АСВ был сделан расчет, с которым мы согласились. Наш клиент подписал всего 38 кредитных договоров, по которым было выдано 6,2 млрд рублей, из них возращено 5,3 млрд рублей. Итого: не возвращено 900 млн рублей по двум (!) кредитным договорам. Если сравнить эту сумму с общей суммой активов, то становится очевидным, что такой объем «невозвращенки» не мог довести кредитную организацию до банкротства. А значит, можно было говорить только о взыскании с нашего клиента ущерба/убытков. И такой вариант нас опять же вполне устроил бы, так как по этому основанию тоже был пропущен срок исковой давности.

Но несмотря на логичные и обоснованные доводы к третьему судебному заседанию мы уже понимали, что эта война для нас проиграна. Суд задавал АСВ вопросы, обозначая слабые места в их позиции, а затем давал время доработать жалобу. От наших же доводов просто отмахивались: «Нет расчета размера субсидиарной ответственности? Ну где-то же должен быть реестр требований кредиторов… Не будем же мы его искать по всему банкротному делу!?» или «Пропущен срок исковой давности по субсидиарке? Ерунда какая-то… У нас в Москве такой практики нет».

Мотивы суда были понятны. В 2019–2020 годах примерно по 90% банков, находившихся у АСВ в работе, были пропущены сроки исковой давности для предъявления иска по субсидиарке (если этот срок составлял один год). Из-за этого сотни банкиров могли избежать субсидиарной ответственности, а судам пришлось бы списать сотни миллиардов рублей. И виновато в этом было бы АСВ, вряд ли главу госкорпорации за это погладили бы по голове.

В общем, суд мы проиграли. Судебный акт первой инстанции был отменен, нашего клиента вместе с другими ответчиками привлекли к субсидиарной ответственности на 27,3 млрд руб. Вынесенный судебный акт нет смысла комментировать – он на 80%, вплоть до запятых, был переписан с финальной редакции апелляционной жалобы АСВ.

Чтобы скачать судебный акт апелляции оставьте свой е-мейл здесь:

Итоги и думы

Мы понимали подоплеку этого судебного процесса и тщетность попыток отменить его результаты. Но тем не менее использовали оставшиеся возможности и подали жалобу в кассацию, а затем обратились и в Верховный суд, и в надзор. Но пока никакого облегчения нашему клиенту это не принесло, постановление апелляции остается в силе.

В ходе работ по проекту Судостроительного банка нам приходилось слышать много прогнозов. В большинстве своем они сводились к следующему: «Что бы вы ни делали, к субсидиарке все равно привлекут, потому что все понимают, что люди наворовали и они должны быть наказаны».

Такая позиция вполне годится для простого обывателя, но слышать такое от коллег по цеху неприятно. И не потому, что я слепо верю в невиновность банкиров, а потому, что хорошо помню 90-е годы прошлого века. Тогда споры решались людьми, имеющими авторитет в криминальных кругах, и делалось это по понятиям.

С тех пор прошло почти тридцать лет, и культура разрешения конфликтов сегодня вроде бы изменилась, но что-то от старых привычек все-таки осталось. Одних судим по закону, а других – по понятиям. И это не добавляет стабильности и прогнозируемости всем участникам судебных процессов. И я как юрист такого «дуализма» не поддерживаю. Всем нужны единые и постоянные правила игры.

В случае с Судостроительным банком мы по закону были правы. И от того наш проигрыш еще обидней. Но, с другой стороны, я не вижу, что можно было еще сделать для того, чтобы защитить наши позиции в апелляции. Мы сделали, что могли, а потому не стыдимся поражения. Это дело мы записали в копилку кейсов, которые делают нас сильнее. За одного битого двух не битых дают, так что, если вам нужна помощь профессионалов, звоните сюда.
Защита акционера банка от субсидиарной ответственности. Часть 1

Опубликовано: Июнь 3, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,,

Дело: № А40-31510/15
Цена вопроса: 27,3 млрд руб.
Начало проекта: апрель 2018 года
Срок реализации: 3 года
Сложность: высокая
Трудозатраты: около 1300 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело проиграно
Стоимость: семизначная, в рублях

В феврале 2015 года ЦБ РФ отозвал лицензию у Судостроительного банка, входившего в ТОП-100 крупнейших банков России. Через два месяца, 23 апреля, Арбитражный суд Москвы признал кредитную организацию банкротом. Было открыто конкурсное производство, и функции конкурсного управляющего возложили на государственную корпорацию «Агентство по страхованию вкладов» (АСВ).

Спустя еще три года, 18 апреля 2018 года, АСВ подало заявление о привлечении к субсидиарной ответственности восьми человек. Требования о взыскании 27,3 млрд были предъявлены к акционерам, председателю правления, членам правления и главному бухгалтеру.

Одним из ответчиков был Дмитрий. Он являлся акционером банка, занимал должность заместителя председателя правления и входил в состав кредитного комитета. В принципе, Дмитрий мог бы нанять любую юридическую компанию в России, но он предпочел выбрать профессионалов, специализирующихся на теме субсидиарной ответственности. Так в этом деле появились мы — «Игумнов Групп».

Нашему клиенту вменялось доведение кредитной организации до банкротства путем выдачи заведомо невозвратных кредитов «техническим» юрлицам. В переводе на русский это означало, что банк выдавал деньги «пустым» компаниям, которые затем обналичивали их или переводили на счета других фирм. А выгодоприобретателями от этих операций якобы были топ-менеджеры банка.

Нам предстояло доказать, что АСВ ошибалось.

Плюсы

1. Объективный судья
Когда долго занимаешься одним направлением судебной работы, начинаешь понимать, кто из судей склонен привлекать к субсидиарке и заведомо будет не на твоей стороне. Но в этом деле нам повезло. Иск рассматривал судья А. А. Свирин, который обычно подходит к делу объективно и не дает спуску обеим сторонам процесса. Кроме того, у Свирина уже была отказная практика по банковской субсидиарке, так что у нас имелись шансы быть услышанными.

2. Наличие информации
Ответчик занимал высокий пост и владел информацией о том, что происходило в банке. Это облегчало нам понимание ситуации и формирование позиции.

3. Любимая тема
Мы хорошо разбираемся в вопросах субсидиарной ответственности и выиграли уже не один десяток дел.

Минусы

1. Политика и предубеждение
Существует определенное предубеждение в отношении акционеров и топ-менеджеров банков. Считается, что все они (или почти все) занимаются выводом активов, отмыванием денег и прочими незаконными операциями. Отсюда негласный посыл государства — «банкиров надо мочить».

2. Сильный противник
АСВ — государственная корпорация, обладающая мощным административным ресурсом. К тому же агентство специализируется на банковской тематике, следовательно, на везение тут рассчитывать не приходится — все решают опыт и компетентность.

3. Организационные вопросы
К ответственности привлекали несколько человек. А значит, возможны были два сценария: либо начнется борьба, и ответчики станут валить вину друг на друга, либо они будут «дружить». Но и в том, и в другом случае от нас требовались дополнительные усилия. В случае «войны» нам пришлось бы бороться, помимо АСВ, с бывшими сослуживцами доверителя, в случае «мира» — вырабатывать единую тактику и регулярно согласовывать позиции с товарищами по несчастью. Ни к тому, ни к другому формату работы нам было не привыкать, но все-таки, когда клиент один или ты представляешь интересы всех ответчиков, работается немного легче.

4. Большая сумма
Вменяемая сумма субсидиарки превышала 27 млрд рублей. Это много даже для банковского сектора, поэтому нам было гарантировано пристальное внимание со стороны судейского аппарата, а АСВ внимательно контролировало своих исполнителей.

Старт проекта

Работу по проекту мы, как обычно, начали с ознакомления с материалами. И тут же надолго завязли… Документов было очень много — свыше трехсот томов. Их выдавали частями в отведенные для ознакомления с делом часы, и только на то, чтобы сфотографировать все бумаги, у нас ушло целых два месяца.

Изучив материалы дела, мы приступили к выработке позиции. С чего мы начали?

Во-первых, с поиска и анализа судебной практики. Мы изучали дела по банковской субсидиарке по всей России, но особое внимание уделили судебным актам, вынесенным по аналогичным делам нашим судьей.

Расчет был простой: заранее понять, как он оценивает те или иные доводы и обстоятельства в аналогичных делах, какой объем доказательств считает необходимым и достаточным. Если в ходе разбирательства мы сошлемся на выводы судьи, сделанные им в предыдущих случаях, то он, как человек адекватный и здравомыслящий, едва ли станет противоречить сам себе, вынося решение по нашему делу.

Во-вторых, мы подробно обсуждали ситуацию с клиентом. Проблема в том, что, будучи внешними юристами, мы не могли самостоятельно разобраться во всех тонкостях бизнеса. А для качественной работы надо понимать специфику. Как и почему принимались те или иные решения? Из-за чего возникла неплатежеспособность? Какие предписания выносил Центробанк и как они выполнялись? Как были организованы бизнес-процессы и, в частности, выдача кредитов? Кроме того, в представленных оппонентами документах могли быть откровенные подтасовки, и никто, кроме заказчика, не мог сказать, существовал в действительности такой документ или нет.

Обычно результаты ознакомления с материалами дела мы выгружаем в «облако» и открываем клиенту доступ, чтобы он тоже мог все изучить. А вот в дальнейшем наше общение с клиентом строится по-разному. С кем-то мы общаемся всего раз-другой и затем выходим на связь условно через год, чтобы отчитаться о выигрыше дела. А другому клиенту «везет» меньше, и ему приходится подолгу беседовать с юристами чуть ли не после каждого судебного заседания. Этот проект был из второй категории, и спасибо нашему доверителю за то, что всегда оставался на связи.

В-третьих, мы занимались сбором документов в поддержку тех доводов, которые планировали изложить в нашем отзыве. Звучит вроде бы легко и просто, но на деле сбор доказательств занял почти весь первый год работы по проекту. Одни документы мы взяли из материалов АСВ, другие получили от клиента и коллег по процессу, что-то попытались истребовать через суд… Цель этой работы одна — добытые доказательства должны опровергать позицию оппонентов.
Позиция АСВ: технические заемщики

Вменять банкиру кредитование «технических» заемщиков — любимый прием АСВ. 90 % всех исков по банковской субсидиарке, с которыми нам приходится сталкиваться (а мы в общей сложности ведем сейчас почти  десяток таких проектов), содержат это основание. При этом четких критериев для отнесения заемщиков к категории «технических» в законе нет. АСВ, как правило, записывает в нее недавно созданные компании с минимальным уставным капиталом и небольшим штатом, не ведущие хозяйственной деятельности и не имеющие кредитной истории.

И здесь было крайне интересно наблюдать, как АСВ выворачивает факты, чтобы подогнать желаемое под действительное. Так, агентство утверждало, что банк выдал кредиты почти сотне заведомо неплатежеспособных юрлиц. В качестве доказательств того, что заемщики являлись «техническими», приводилась информация о том, что юридические адреса их компаний были признаны недействительными, сотрудников в штате не имелось, а гендиректора являлись номинальными.

На первый взгляд, все это выглядело красиво и убедительно, если бы не одно «но». По большинству контрагентов АСВ приводило данные на дату подачи заявления о субсидиарке, то есть, на 2018 год, тогда как вменяемые ответчикам «технические» кредиты выдавались в основном в 2013-2014 годах. Логика получалась странная: пять лет назад вы выдали фирме кредит, а сегодня она разорилась, и вас привлекают к субсидиарке: мол, компания «техническая», так как на текущий момент уже не работает.
Позиция АСВ: кредитные досье

Еще интереснее выглядела ситуация с доказательствами по делу, представленными АСВ. Выдача банковского кредита осуществляется в соответствии с определенной процедурой, в которой задействовано с десяток (!) подразделений банка, начиная со службы безопасности и заканчивая подразделением по контролю кредитных рисков. В итоге получается пухлая папка с документами, которая называется кредитным досье. Из этого досье видно, какая информация была собрана по заемщику и какие подразделения одобряли выдачу кредита или требовали собрать дополнительные сведения. В общем, кредитное досье позволяет понять, насколько тщательно проверялся заемщик.

Здесь сделаем маленькое, но важное отступление. Представьте, что вы гендиректор фирмы, торгующей консервами. К вам приходит менеджер по продажам Вася и говорит, что надо поставить партию тушенки с отсрочкой платежа на один месяц, и просит подписать документы на отгрузку. И таких «Вась» у вас в компании сто человек. Естественно, одного гендиректора на проверку всех покупателей тушенки не хватит, поэтому в компании разрабатывается специальная процедура проверки подобных сделок с участием нескольких подразделений фирмы. Цель — минимизировать число случаев, когда контрагент с консервами просто исчезает. Все результаты проверки подшиваются в папку-досье. И если покупатель тушенки все-таки не оплатит товар, то досье поможет, во-первых, разобраться, был ли прокол несчастным стечением обстоятельств или результатом преступного сговора Васи с покупателем, и, во-вторых, сделать выводы и избежать подобных «пустых» отгрузок в будущем.

Аналогичную роль играет и кредитное досье. Если все подразделения были против кредита, но топ-менеджеры, несмотря на это, все-таки решили его выдать, то они и несут ответственность. А если никто из проверяющих подразделений не увидел рисков, а топ-менеджеры просто подписали документы по согласованной сделке, то тогда они действовали разумно и добросовестно в рамках принятой деловой практики. А как мы помним, для привлечения к субсидиарке нужно доказать вину, которая во втором случае как раз отсутствует.

Так вот фокус, который показало АСВ, заключался в том, что из досье выдергивались только те документы, которые однозначно свидетельствовали в пользу заявленной агентством позиции. Остальные документы просто утаивались. И о том, как мы добивались возможности увидеть кредитные досье в полном объеме, можно написать целую эпопею. Кроме того, по некоторым заемщикам досье отсутствовали, а значит, доводы АСВ вообще ничем не подкреплялись и носили предположительный характер.
Позиция АСВ: отсутствие платежей

Аналогичная ситуация была и с невозвратом кредитов. АСВ утверждало, что должники просто испарились вместе с деньгами. В принципе, выяснить, платил заемщик по кредиту или нет, довольно просто — надо проверить выписку корреспондентского счета банка. Но получить эту выписку считается достижением сродни полету на Марс, потому что и АСВ, и суды по каким-то причинам продолжают считать эту информацию большим секретом, несмотря на то, что режим коммерческой тайны организации прекращается с момента введения конкурсного производства.

Тем не менее, мы хорошо поработали с документами, имевшимися в материалах дела, и по крупицам собрали доказательства того, что многие так называемые «технические» заемщики были совсем не техническими. Они погашали кредиты и выплачивали проценты вплоть до отзыва у банка лицензии. Некоторые из вменяемых нашему доверителю заемщиков кредитовались в банке неоднократно и имели хорошую кредитную историю. Другие к моменту разбирательства полностью погасили свои долги перед кредитной организацией. Тут вообще отсутствовал факт причинения вреда, а ведь его наличие является обязательным условием для привлечения к субсидиарке. Доходило до смешного: некоторые фирмы вообще не получали (!) кредитов в банке и были записаны в дело «до кучи».
Позиция АСВ: итого
После того, как мы вникли в дело, у нас сложилось впечатление, что АСВ формировало свою позицию по принципу: «За вкус не ручаемся, но горячо будет!» Собрать и свалить в одну кучу то, что было, и то, чего не было, расписать это умными словами на нескольких десятках листов и закидать оппонентов коробками с документами, чтоб у них просто не было времени все изучить, структурировать и подготовить ответ.

И расчет этот отчасти оправдался — среди наших коллег были те, кто не смог полностью ознакомиться со всеми материалами. А сами мы изучали документы, не поднимая головы, в течение 4-5 месяцев.
Наша позиция: заемщики были реальными

Первое, что было сделано в ходе подготовки отзыва на заявление АСВ, —мини-финанализ сотни так называемых «технических» заемщиков. Это значит, что по каждой фирме мы выяснили, когда был получен кредит, какие финансовые показатели на этот момент были у заемщика, какой была численность сотрудников, был ли директор реальным, а юридический адрес — живым, каким был размер уставного капитала, какая часть основного долга погашена и сколько процентов уплачено?

Информацию по заемщикам мы, естественно, брали на дату получения кредита. Логика здесь простая: по закону невыгодность сделки определяется на момент ее совершения. Таким образом, если в момент выдачи кредита заемщик не был заведомо неплатежеспособным, то нельзя обвинять нашего клиента в выдаче невозвратного кредита.
Наша позиция: обычный предпринимательский риск

Затем мы стали анализировать сами сделки по выдаче кредитов, которые, по мнению АСВ, привели к банкротству банка. Их в общей сложности набралось 566. По каждой мы поднимали кредитные досье (там, где смогли получить их от АСВ), протоколы одобрения кредитным комитетом и кредитные договоры. Задача была оценить каждый выданный кредит и сделать выводы о противоправности/законности действий нашего клиента.

В итоге мы выяснили, что больше половины вменяемых нашему доверителю кредитов в принципе не имеют к нему отношения. Его подписи отсутствовали в протоколах кредитного комитета по 312 сделкам из 566. Еще ряд сделок наш клиент не мог одобрить физически, так как в этот момент находился за рубежом, о чем свидетельствовали отметки в его загранпаспорте.

В остальных же случаях решения о выдаче кредитов принимались коллегиальным органом, и по закону необходимо было установить степень вины каждого лица, участвовавшего в их одобрении. Это нужно как раз для того, чтобы избежать ситуации, когда вина возлагается на лицо, которое подписало документы на основании некорректной информации, подготовленной подразделениями банка.
Подразделения банка, участвовавшие в одобрении кредитных заявок:
  • Департамент корпоративного бизнеса,
  • Департамент по работе с корпоративными клиентами,
  • Управление информации и анализа,
  • Департамент кредитования,
  • Управление по кредитованию юридических лиц Департамента кредитования,
  • Управление по кредитной работе Департамента кредитования,
  • Управление по работе с залоговым обеспечением Департамента кредитования,
  • Управление контроля кредитных рисков Службы управления и контроля рисков,
  • Управление безопасности и режима,
  • Юридический департамент,
  • Инвестиционно-финансовый департамент,
  • Управление по работе с проблемными активами,
  • Управление учета активно-пассивных операций Департамента бухгалтерского учета и отчетности.


Мы подняли и изучили внутренние документы банка, регламентировавшие процедуру выдачи кредитов, и, ссылаясь на Положение ЦБ № 254-п, расписали для суда весь бизнес-процесс с распределением зон ответственности между подразделениями банка.

Получалось, что деятельность нашего клиента не выходила за пределы разумного делового риска: департаменты все проверяли и все согласовывали, топ-менеджеры подписывали… Ну а то, что деньги кто-то потом вернуть не смог — такое бывает: заемщики разоряются, бизнесы закрываются. Се ля ви…
Наша позиция: срок исковой давности

Ну, и вишенкой на торте стало заявление о пропуске сроков давности. Это было для нас предметом особой гордости. Я помню, как мы предложили заявить о пропуске срока нашим коллегам по процессу. Весьма показательной была реакция одного маститого адвоката, сказавшего: «Написать можно все, что угодно, но вот пропуск срока суд точно не удовлетворит. Не то что не удовлетворит, даже всерьез рассматривать не будет».

Но мы это сделали. Судебный процесс шел к концу, представитель АСВ закончил отрабатывать свою часть и был на расслабоне, ожидая скорой развязки. И когда мы заявили о том, что АСВ пропустило срок на подачу заявления и что это является самостоятельным основанием для отказа в иске, представитель агентства чуть не выронил папку из рук, побледнел и тут же попросил об отложении судебного заседания для подготовки своей позиции. Такие переломные моменты в ходе дела и острые реакции на них потом смакует весь офис.

В целом ситуация со сроками исковой давности сводилась к следующему: до 2014 года в России было два отдельных закона о банкротстве — один для кредитных организаций (БКО) и другой для всех остальных (ФЗоБ). При этом в законе для банков не было указаний на сроки исковой давности, а в общем законе о банкротстве сроки менялись, сначала было три года, потом — год, потом — снова три.

Но мы сделали упор на то, что в законе о банкротстве кредитных организаций (БКО) содержалось одно важное положение: «Отношения, не урегулированные данным законом, регулируются законом о банкротстве». Это означало, что в вопросе о сроках исковой давности нужно было ориентироваться на ту редакцию общего закона о банкротстве (ФЗоБ), которая действовала в интересующий нас момент. А срок этот, как мы помним, составлял то один год, то три.

Казалось бы, все логично и понятно, но на практике суды почему-то упорно обходили вниманием упомянутое положение закона о БКО и применяли сроки, указанные в Гражданском кодексе РФ, а там все четко — три года. Мы же считали и считаем правильным дифференцированный подход, закрепленный непосредственно в законодательстве о банкротстве кредитных организаций. В общем-то в этом и заключалось все наше новаторство: внимательное прочтение закона и его правильная трактовка.

Что получалось в нашем случае? В заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности бенефициаров и руководителей Судостроительного банка говорилось, что существенное ухудшение финансового положения кредитной организации произошло в период с 1 февраля 2013 года по 16 февраля 2015 года. А уже 25 апреля 2015 года банк был признан банкротом.

Задача: в течение какого срока конкурсный управляющий имел право подать заявление?

В нашей ситуации обстоятельства, являвшиеся основанием для привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности, явно возникли до 2017 года — до вступления в силу поправок к закону о банкротстве, которыми был установлен трехлетний срок исковой давности. А значит, следовало применять годичный срок. Заявление было подано в апреле 2018 года, и получалось, что срок был пропущен, а это основание для отказа в удовлетворении иска.
Наша позиция: другие доводы

В ходе разбирательства нами заявлялись и другие доводы и ходатайства, которым суд не дал оценку. В частности, мы утверждали, что:

1) Наш доверитель, будучи заместителем председателя правления, не отвечал за работу кредитного подразделения. По данному поводу было ранее заявлено ходатайство об истребовании у АСВ приказа о распределении полномочий, который у нас имелся в неподписанном виде.

Результат: в истребовании было отказано, но ввиду благоприятного исхода дела степень вовлеченности нашего доверителя в управление кредитными рисками уже не имела значения.

Мы также считали, что:

2) Вменяемый нашему доверителю ущерб не сопоставим с размером общего ущерба, причиненного банку, то есть фактически, заявленные требования подпадают под убытки, а не под субсидиарную ответственность, а по убыткам пропущен срок исковой давности.

Результат: суд не произвел переквалификацию требований в убытки, но и это не сказалось на исходе дела для нашего клиента.
Работа в первой инстанции

Подготовка финальной версии отзыва и сбор соответствующих доказательств заняли у нас примерно год. К лету 2019 года мы были полностью готовы к рассмотрению дела по существу, но наши неожиданные доводы по срокам исковой давности и истребование доказательств коллегами затянули процесс еще почти на 12 месяцев. Только в марте 2020 года, спустя два года после подачи заявления о субсидиарки, Арбитражный суд Москвы вынес заключительный судебный акт.
Суд: сроки исковой давности

Практически все ответчики приняли нашу позицию по срокам исковой давности. И суд, надо отдать ему должное, тщательно разбирался в этом вопросе. Исковой давности посвящена примерно треть 24-страничного определения.

В итоге суд согласился, что, если конкурсный управляющий ссылается на неправомерные действия ответчиков в 2013-2015 годы, то применению подлежат положения Закона о банкротстве в редакции 2013 года. В соответствии с этой редакцией «заявление о привлечении к субсидиарной ответственности может быть подано в течение одного года со дня, когда заявитель узнал или должен был узнать о наличии соответствующих оснований, но не позднее трех лет со дня признания должника банкротом».

Судостроительный банк был признан банкротом 25 апреля 2015 года, тогда же был утвержден и конкурсный управляющий должника (в лице АСВ). Спустя восемь месяцев, 24 декабря 2015 года, АСВ опубликовало отчет «О результатах инвентаризации банка». Этот документ полностью подтверждал наличие задолженности по кредитам, на которые КУ ссылался как на основание для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности.

Таким образом, АСВ уже в декабре 2015 года знало о том, что у него есть основание привлекать к субсидиарке и что начал течь годичный срок на подачу заявления. Однако заявление поступило в суд только в апреле 2018 года. Исходя из этого, суд подтвердил наш вывод о том, что срок исковой давности в этом деле был пропущен. А значит, имеются основания для отказа в удовлетворении заявления АСВ.
Контрдоводы АСВ

Мы заранее просчитали возможные контрдоводы АСВ и приготовились к ним.

АСВ могло ссылаться на то, что пресекательный срок в соответствии с указанной редакцией закона составлял три года и что агентство в эти три года уложилось. На такой довод у нас было готово возражение, что правовые последствия для заявителя иска в любом случае наступают с момента истечения годичного срока субъективной исковой давности при условии, что он наступил ранее трех лет со дня признания должника банкротом.

Так же АСВ могло утверждать, что срок исковой давности начал течь только с момента окончания мероприятий по формированию конкурсной массы. Мол, мы три года деньги собирали-собирали, а когда все собрали, вот тут-то и поняли, что их не хватает для того, чтобы рассчитаться со всеми кредиторами, и с этого момента для нас и начал течь срок исковой давности.

По нашему глубокому убеждению, такой подход если и имел право на жизнь, то только до 2017 года. По новой же редакции закона, которая определяла порядок рассмотрения настоящего заявления АСВ, конкурсный управляющий имеет право заявить требование о привлечении лиц к субсидиарной ответственности, не дожидаясь формирования конкурсной массы и определения точного размера СО, так как сейчас факт привлечения к субсидиарке и момент установления точной суммы долга разнесены во времени. Кроме того, если это требуется, то рассмотрение заявления можно легко приостановить по ходатайству заявителя.
Суд: остальные доводы

Суд встал на нашу сторону и при рассмотрении претензий АСВ по существу.

Он согласился с тем, что конкурсным управляющим не были представлены доказательства того, что заемщики заведомо не имели возможности вернуть кредит в момент его получения и что топ-менеджеры банка знали об этом (или должны были знать исходя из обычной практики банковской деятельности).

Так же судья Свирин согласился с тем, что заявителем не была установлена степень вины каждого из ответчиков и не определен размер убытков, подлежащих возмещению каждым из них. Кроме того, был принят во внимание тот факт, что наш доверитель не одобрял большинства вменяемых ему сделок. В результате суд пришел к выводу, что в удовлетворении заявления о привлечении Дмитрия к субсидиарной ответственности должно быть отказано.

Так же, по мнению суда, надо было поступить и в отношении других ответчиков. Судья посчитал, что не была доказана ни противоправность их поведения, ни причинно-следственная связь между их действиями и наступлением убытков у кредиторов, что исключает возможность привлечения к СО.

В итоге мы выиграли суд. И это был полный триумф! Однако мы не сомневались, что впереди нас ждет апелляция и кассация, где все может измениться. Так оно и случилось, но об этом мы поговорим в следующей статье.

Если хотите скачать определение суда по этому делу, введите свой е-мейл:

Уважаемые читатели! Сообщаем вам, что в момент публикации этой статьи наш сервер подвергся атаке, в связи с чем рассылка судебных актов может не срабатывать. В этом случае вы можете найти интересующий вас документ в Картотеке арбитражных дел (kad.arbitr.ru) – определение Арбитражного суда города Москвы от 4 марта 2020 года по делу № А40-31510/15.
Чек-лист для потенциального субсидиарщика

Опубликовано: Май 6, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Представим, что страшное случилось и вас привлекают к субсидиарной ответственности (СО). Что, прежде всего, нужно проверить ответчику в этой ситуации?
Что там с банкротством?

Помните, заявление о привлечении обычно подается в рамках дела о банкротстве. Это  утверждение верно для 90% случаев, а значит, нет банкротства – нет субсидиарки. Поэтому, получив печальное известие, зайдите в картотеку арбитражных дел и выясните, есть ли банкротное дело в отношении вашей организации.


Жизнь полна чудес, и иногда лихие (или юридически не очень подкованные) кредиторы пытаются привлечь к СО должностных лиц и участников действующих компаний. Этого делать нельзя.

Если дело имеется, найдите определение суда о возбуждении производства по делу о субсидиарке и посмотрите, когда назначено судебное заседание по нему. От этого будет зависеть, сколько у вас есть времени, чтобы подготовиться. Если заседание еще не назначено, можете немножко расслабиться, но не сильно.

Не мешает также зайти на сайт Единого федерального реестра сведений о банкротстве (ЕФРСБ) или в картотеку арбитражных дел и посмотреть, сколько кредиторов включилось в дело и на какую сумму они подписались. Это даст вам представление о том, какой объем субсидиарной ответственности вам светит.


Бывают ситуации, когда заявление о привлечении к СО подается вне рамок дела о банкротстве (например, если дело о несостоятельности было прекращено в связи с отсутствием финансирования). Если так, то необходимо посмотреть, подавал ли заявитель на банкротство. И если да, то когда было прекращено дело? Если до 1 сентября 2017 года, то подавать заявление вне рамок дела о банкротстве нельзя.

В целом, надо сказать, что при активной банкротной процедуре ситуация для ответчика сложнее. Работа у арбитражного управляющего кипит, на руках у него все документы, читай, доказательства, плюс презумпция вины КДЛ.

Вне рамок дела о банкротстве заявление обычно подается самим кредитором уже после того, как процедура банкротства была прекращена. Из-за этого у кредитора могут возникнуть проблемы с документами и доказательствами. Поэтому положение ответчика немного легче.
Кто подает?

Проверьте на всякий случай, кто, собственно, на вас подает. По закону делать это имеют право арбитражный управляющий, кредиторы и работники (до 2017 года не могли), уполномоченные организации (например, налоговая).

При этом кредитор должен быть включен в реестр требований в ходе процедуры банкротства (или быть заявителем по иску о банкротстве – в случае подачи заявления о субсидиарке вне рамок дела о банкротстве). Если он не включен в реестр, то не имеет права привлекать к субсидиарной ответственности кого бы то ни было.

О привлечении к субсидиарке вне рамок дела о банкротстве мы подробно писали в статье «Субсидиарная ответственность без банкротства».
КДЛ или не КДЛ?

Конечно, важно понимать свое место во всей этой истории. Какую должность вы занимали в компании? Вы были контролирующим должника лицом или нет? Может, вы были бенефициаром? Или бенефициаром, который влиял на деятельность компании не напрямую? А может быть, вы не были ни тем, ни другим и ни третьим?

Почему это важно? Потому что если вы не являлись КДЛ, то привлечь вас к субсидиарке в принципе невозможно. Это в теории. На практике суды сейчас привлекают и детей, и наследников, и людей, вообще рядом не стоявших с бизнесом.

О том, что делать бывшей жене, узнавшей о привлечении к субсидиарке давно забытого мужа, мы писали в статье «Банкротство бывшего супруга».

Но вернемся к вопросу о том, кем вы были в компании. Тут может потребоваться изучение различных документов, регулировавших вашу трудовую деятельность, — контракта, должностных инструкций (обязанностей), устава. Например, принимали вы решения о крупных сделках единолично, или это делал коллективный орган управления (совет директоров)? И хорошо бы эти документы иметь на руках.

Сегодня существует тенденция к расширению круга лиц, привлекаемых к субсидиарной ответственности. Помимо «бесспорных» КДЛ – гендиректоров и участников-мажоритариев, к СО привлекают главных бухгалтеров, юристов и даже родственников КДЛ, если они были выгодоприобретателями. Но сразу опускать руки и сдаваться не надо. Если вы, скажем, акционер-миноритарий с долей менее 50%, то вас привлечь гораздо сложнее. В нашей практике был случай, когда к СО пытались притянуть участника с долей 30%, который не был вовлечен в процесс управления компанией. Претензии к нему удалось отбить. Почитать об этом можно в статье «Субсидиарная ответственность работодателя за долги по зарплате».
Что вменяют?

Ну, конечно, интересно будет посмотреть, в чем вас обвиняют. На сегодняшний день существует три глобальных основания для привлечения к СО.

Во-первых, совершение (одобрение) сделок, нарушавших права и интересы кредиторов. Во-вторых, неподача заявления о банкротстве в течение месяца с момента возникновения неплатежеспособности. В-третьих, искажение или непередача бухгалтерской отчетности и корпоративной документации арбитражному управляющему.

Тут необходимо проверить, можно ли привлекать вас к СО по тем основаниям, которые вам вменяют? Допустим, если вы главный бухгалтер, то вас можно привлечь за искажение отчетности. Возможно, вы нарисовали красивый баланс, а банк, глядя на него, выдал компании кредит… Но неподача заявления о банкротстве – это не к вам, за это отвечает гендиректор.

Как мы уже отметили, сейчас круг лиц, привлекаемых к СО, достаточно широк. Привлечь, например, могут даже юриста, давшего положительное заключение по сделке, которая была впоследствии оспорена. Но вменить юристу непередачу бухгалтерской документации не получится.

Подробнее о том, кого можно привлечь и за что, читайте в нашей статье «3 стратегии налоговой по «отжиму» личных активов топ-менеджеров». Она написана три года назад, но до сих пор актуальна.
Фактор времени

Поняв, что вам пытаются пришить, переходите к проверке сроков. Когда вы работали в компании? Когда произошли правонарушения, которые вам теперь пытаются вменить? Совпадает ли одно с другим? И не пытаются ли навесить на вас чужие грехи?

Вот пример. В числе организаций, которые могут подавать заявления о СО, есть налоговые инспекции. Как правило, в качестве доказательства налогового правонарушения они представляют результаты проверки. Проверки иногда длятся очень долго, за это время у руля компании сменяется несколько руководителей. Кто из них должен будет отвечать? Вопрос совсем неочевидный и требующий тщательного разбирательства.

Проверьте также, не пропущены ли сроки исковой давности по СО. Это – важный момент. Если не вдаваться в детали, то до 2017 года срок на подачу заявления о привлечении к субсидиарке составлял год, теперь – три года. Но закон обратной силы не имеет, значит, к правонарушению 2016 года будет применяться старая норма.

Исковая давность считается с момента, когда лицо, чье право было нарушено, узнало или должно было узнать о случившемся. Допустим, конкурсный управляющий приступил к своим обязанностям 2 февраля 2018 года и, разбирая завалы, обнаружил, что гендиректор должен был подать заявление о банкротстве в конце 2016 года. В этом случае у управляющего есть только год на подачу заявления о СО. А если основание для подачи возникло в конце 2017 года, тогда срок исковой давности исчисляется уже по-новому и составляет три года. Что приятно, пропуск срока исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в удовлетворении иска.

Подробнее о сроках мы писали в статье «Исковая давность по субсидиарной ответственности».

Когда случилась неплатежеспособность?

Это ещё один очень важный момент. Если вам вменяют неподачу заявления о банкротстве, то надо посмотреть, когда именно, по мнению истца, возникла ситуация неплатежеспособности и, следовательно, когда истек месяц, отведенный на подачу этого самого заявления.

Тут, как говорится, вам и карты в руки. Кто лучше вас может знать, что происходило на самом деле. Конкурсный управляющий и кредиторы любят указывать в качестве момента наступления неплатежеспособности тот день, когда компания не смогла расплатиться с самым первым из кредиторов, включенных в реестр требований. Но это может быть вовсе не так. Да, вы не смогли заплатить, но у вас в это время были основные средства, товарные запасы или действующие договоры с контрагентами, поступления от которых позволили бы погасить долги.

На самом деле неплатежеспособность – это когда вы не могли покрыть своим имуществом и деньгами обязательства перед всеми кредиторами. По большому счету выясняется это в тот момент, когда по итогам года составляется баланс, из которого видно, что чистые активы компании имеют отрицательное значение. Вот тогда объективно возникает обязанность обратиться с заявлением о несостоятельности. На составление годового отчета отводится три месяца. И после 31 марта надо идти в суд с заявлением о банкротстве. Крайняя дата получается – 1 мая. Только обязательства, возникшие после 1 мая и до даты возбуждения дела о банкротстве, могут быть включены в субсидиарку по данному основанию. Для вас эти сроки могут иметь решающее значение.

Подробно о возникновении признаков неплатежеспособности и что с этим делать мы писали в статье «Признаки банкротства юридического лица».
Дела бумажные

Однако для того, чтобы торговаться с истцами по поводу сделок, сумм или сроков, вам необходимы документы. И в этой связи мы хотим сделать одно важное заявление. Очень часто случается так, что гендиректор (или другой КДЛ) уходит из компании, не взяв с собой практически никакой документации. Это большая ошибка! Уходить надо, забрав с собой максимум документов – по движению средств, по сделкам и так далее. Подлинники следует передать своему преемнику или арбитражному управляющему по акту, а копии оставить у себя (лучше в сканах).

Обязательно надо позаботиться о том, чтобы у вас на руках остался документ, подтверждающий передачу документации (акт). Тем самым вы выбьете из рук истцов важный козырь. Заявления о привлечении к СО на основании непередачи документов – это классика жанра, очень часто встречающаяся в практике.
Нельзя отсиживаться

И еще один важный методический момент. КДЛ не должен оставаться в стороне от процесса банкротства. Когда в рамках дела о несостоятельности в компании вводится первая стадия – наблюдение, многие гендиректора просто отходят в сторону, отстраняются – и будь что будет… А будет в любом случае заявление о субсидиарной ответственности. Поэтому тем, кого могут привлечь к субсидиарке, ни в коем случае не следует сидеть сложа руки.

Постановление Верховного суда №53 дает КДЛ возможность активно участвовать в процессе. И этими возможностями надо пользоваться, например, участвовать в собраниях кредиторов, взаимодействовать с конкурсным управляющим и в необходимых случаях оспаривать его действия (бездействие). Бывает, что управляющий не возражает против недобросовестных действий кредиторов, которые могут, например, выставить требования с пропуском трехгодичного срока исковой давности или потребовать включения в сумму долга несоразмерных неустоек. С этим можно и нужно бороться. Вообще необходимо вести как можно больше переписки, потом это можно будет предъявить в суде. В конечном счете ваши усилия позволят уменьшить общую сумму требований, что, в свою очередь, приведет к снижению вероятности стать «крайним» в деле по привлечению к субсидиарке.

О том, как снизить риски привлечения к субсидиарке, читайте в статье «Как избежать субсидиарной ответственности».

Если остались вопросы – пишите или звоните. Наши контакты здесь.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.


Белая Анастасия,
юрист «Игумнов Групп»,
специалист по делам о банкротстве юридических лиц.
__
Специализация: юридическая помощь арбитражным управляющим,
представление интересов кредиторов, ответчиков по обособленным спорам об оспаривании сделок.

Хлуденев Сергей,
юрист «Игумнов Групп»,
профи в разрешении споров в судах арбитражной юрисдикции.
__
Специализация: защита от субсидиарной ответственности в сфере кредитных организаций. Разработка комплексной стратегии и реализация мер, направленных на обеспечение безопасности активов руководителей и бенефициаров бизнеса.
Субсидиарная ответственность работодателя за долги по зарплате

Опубликовано: Апрель 22, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,,

Дело: № 2-538/2020
Цена вопроса: 5 004 804 руб. 92 коп.
Начало проекта: июль 2020 года
Срок реализации: 8 месяцев
Сложность: средняя
Трудозатраты: 68 н/час
Темп: высокий
Результат: дело выиграно
Стоимость: шестизначная, в рублях

В 2014-м компания «Транс Строй» наняла на работу коммерческого директора. Договор с ним был заключен на три года, а затем дважды продлевался. Проблемы начались в 2017 году, когда крупный заказчик отказался оплачивать выполненные работы и у ООО образовался перед сотрудником долг по зарплате.

Долг рос, и в 2019 году работник обратился в Измайловский районный суд Москвы с иском о взыскании 5 004 804 руб. 92 коп. Суд взял сторону истца и присудил ему указанную сумму. Затем коммерческий директор возбудил исполнительное производство, но живых денег так и не увидел.

Тогда он решил зайти с другой стороны и привлечь к субсидиарной ответственности учредителя и гендиректора компании Валерия Дмитриевича и еще одного учредителя – нашего будущего клиента Валерия Валерьевича. Последний в операционной деятельности компания участия не принимал, и такой расклад пришелся ему совсем не по душе. О возможностях «Игумнов Групп» он узнал из интернета и пришел к нам посоветоваться.

Как следовало из позиции оппонента, учредитель Валерий должен был расстаться со своим личным имуществом по причине того, что не обратился в суд с заявлением о банкротстве «Транс Строй» в установленный для этого срок — в течение месяца с того момента, когда у компании появились признаки неплатежеспособности.

Заявление о привлечении к субсидиарке было откровенно слабым. Мы увидели в позиции коммерческого директора несчетное количество дыр и противоречий и заверили Валерия, что беспокоиться ему не о чем. Мы были настолько уверены в успехе, что дали клиенту 100% гарантию на выигрыш дела! Забегая вперед, скажем, это был последний раз, когда нами выдавалось такое заверение. Ибо в российских судах могут порой случаться вещи поистине удивительные.

Мы договорились о заключении договора, после чего совершили самую страшную ошибку продажника – не подписали документ. Судебное заседание было только через два месяца, торопиться было некуда, и мы «забыли» про клиента на целых три недели, считая, что уже ударили по рукам. А Валерий все эти недели нервничал, переживал и продолжал советоваться со знакомыми… В общем, к моменту, когда мы вернулись к Валерию с готовым для подписания договором, он огорчил нас тем, что уже начал работу с другим юристом по рекомендации от хороших знакомых. «Ну ничего не поделаешь, сами виноваты…» — вздохнули мы и продолжили жить дальше.

А Валерий отправился в суд первой инстанции и… проиграл дело, которое проиграть было невозможно. Волоколамский городской суд удовлетворил иск коммерческого директора, взыскав солидарно с обоих ответчиков 4 853 804 руб. 92 коп. (размер требования был уменьшен на сумму выявленной арифметической ошибки).

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:
Не в своем суде не судись

Потерпев неожиданное поражение в суде первой инстанции, на апелляцию Валерий решил идти вместе с нами.

Мы по-прежнему были убеждены в том, что привлекать нашего клиента к субсидиарной ответственности за неподачу заявления о банкротстве не было никаких оснований. Но теперь мы уже не могли приводить новых доказательств, и наша позиция была построена на выявлении нарушений, допущенных первой инстанцией.

Прежде всего, мы внимательно изучили решение суда. И нам, как специалистам в области субсидиарной ответственности, оно показалось весьма увлекательным. В нем, похоже, были собраны все нормы российского законодательства, где звучали слова «субсидиарная ответственность». К примеру, суд ссылался даже на ст. 20 Трудового кодекса, в которой упоминалась субсидиарная ответственность учредителя по долгам, созданным в результате трудовых отношений. Уверена, что 98% юристов, занимающихся субсидиаркой, о таком даже не слышали.

И в то же время было очевидно, что при привлечении к субсидиарке по банкротным основаниям (как это делали наши оппоненты), должны доказываться те факты и обстоятельства, которые предусмотрены законом о банкротстве. И начинать надо с самого элементарного, так скажем, с основ, изучаемых на 3-м курсе юрфака, – с подсудности. Куда оппоненты должны были подать иск по банкротным основаниям?

Дело в том, что в силу прямого указания закона такой иск подлежит рассмотрению, во-первых, только в деле о банкротстве должника и, во-вторых, только арбитражным судом. В определенных случаях закон разрешает рассматривать такие дела вне рамок дела о банкротстве, но все равно только в арбитраже.

Именно поэтому в субсидиарке лучше разбираются именно арбитражные суды, а суды общей юрисдикции в этих вопросах плавают и иногда откровенно «лепят горбатого». Волоколамский городской суд, как вы уже догадались – это суд общей юрисдикции. И мы не будем критиковать юриста, представлявшего Валерия. Подготовленная им позиция отнюдь не выглядела беззубой, там были написаны правильные вещи. Но, к сожалению, донести их до понимания суда ему не удалось. Такое может быть с каждым.

Плюсы

1. Косяк на косяке
При рассмотрении дела в суде первой инстанции было допущено множество нарушений и ошибок, и это повышало наши шансы на успех.

2. Любимая тема
Мы хорошо разбираемся в теме и выиграли много дел о привлечении к субсидиарной ответственности.

Минусы

1. Не тот суд
Суды общей юрисдикции плохо разбираются в субсидиарке и иногда принимают необоснованные решения. И мы не могли быть уверены в том, что ошибки, допущенные в первой инстанции, не будут повторены в апелляции.

2. Нам пришлось отыгрываться
Мы вступили в дело, уже после того, как ответчики проиграли суд в первой инстанции. Это всегда усложняет работу и повышает риски.

Неподсудный

Подготовленная нами апелляционная жалоба занимала пятнадцать страниц, то есть была ровно в три раза толще судебного акта, который обжаловала. И начали мы с подсудности.

Как мы уже отметили, дела о привлечении к субсидиарной ответственности должны рассматриваться арбитражными судами в рамках дела о банкротстве компании-должника. А тут тебе ни арбитражного суда, ни банкротства!

Первоначально исковое заявление о привлечении к субсидиарке по зарплатным долгам истец подал в Солнцевский районный суд города Москвы. Это была первая ошибка, но далеко не последняя.

Что по закону должен был в этом случае сделать Солнцевский суд? Ответ: при поступлении в суд общей юрисдикции искового заявления, подлежащего рассмотрению арбитражным судом, такое заявление должно быть возвращено заявителю с добрым напутствием обратиться куда следует.

Но Солнцевский суд с вопросом подсудности решил не заморачиваться. Он принял исковое заявление коммерческого директора к производству и возбудил гражданское дело № 2-619/2020! А затем передал его в Волоколамский городской суд Московской области «по подсудности».

Что по закону должен был сделать Волоколамский суд? Ответ: если уже после принятия дела к производству выясняется, что им должен заниматься другой суд (арбитражный), дело передается в правильный суд (арбитражный).

Если при рассмотрении апелляционной или кассационной жалобы будет установлено, что дело не подлежало рассмотрению в суде общей юрисдикции и участники дела заявляли об этом в суде первой инстанции, то принятые судебные акты подлежат отмене!
А где банкротство?

С банкротством дело обстояло не лучше, чем с подсудностью. На момент рассмотрения дела в первой инстанции ООО «Транс Строй» было действующей организацией. С заявлением о признании его несостоятельным никто не обращался! Это означает, что у истца вообще не было права привлекать кого бы то ни было к субсидиарке по банкротным основаниям.

Если уж бывший работник хотел привлечь кого-либо к субсидиарке без проведения банкротной процедуры, то начинать работу имело смысл с прочтения нашей статьи «Субсидиарная ответственность без банкротства».

Этих двух фактов уже было достаточно для отмены решения суда первой инстанции, но мы решили подстраховаться и построили несколько линий обороны на случай, если суд по каким-то причинам не примет во внимание часть наших доводов. Как показали дальнейшие события, мы поступили совершенно правильно.
А был ли КДЛ?

Изучая дело, мы установили, что наш клиент не мог быть отнесен к лицам, контролирующим должника (КДЛ). Валерий не являлся руководителем компании, ее ликвидатором, членом ликвидационной комиссии и не занимал руководящих постов в организации. Будучи участником общества, он владел только 30% долей в уставном капитале, то есть был миноритарием. А в апреле 2018 он вообще продал свою долю и перестал быть участником ООО «Транс Строй».

В суде первой инстанции не было доказано, что ответчик единолично или вместе с другими лицами мог распоряжаться пятьюдесятью и более процентами долей. Не было доказано и то, что он имел право давать указания обязательные для исполнения, в том числе по совершению сделок и их условиям.

А раз не доказано, что ответчик был КДЛ и что у него была обязанность (или полномочия) обращаться в арбитраж с заявлением о банкротстве компании, то и привлекать его к субсидиарной ответственности нет оснований.
Сказка о потерянных сроках

На тот случай, если и этого суду было бы недостаточно, мы отдельно разобрались с вопросом, мог ли долг по зарплате быть включен в размер субсидиарной ответственности нашего клиента. И выяснили интересные подробности.

Как известно, заявление о банкротстве должно быть направлено в суд не позднее, чем через месяц после даты возникновения неплатежеспособности компании. При этом в размер субсидиарной ответственности КДЛ включаются только новые требования, которые возникли после того, как истек месяц на подачу заявления о банкротстве.
Подробнее о субсидиарке за неподачу заявления о банкротстве в месячный срок мы писали в статье «Признаки банкротства юридического лица»

И тут возник неизбежный вопрос: а когда, собственно, наступил тот самый момент, от которого полагалось отсчитывать месяц на подачу заявления? И выяснилось, что при рассмотрении дела в первой инстанции этот момент вообще не был установлен! А без этого не может быть решен вопрос об обоснованности включения требований истца в размер субсидиарной ответственности.

Мы на всякий случай прикинули, после какой даты могли возникнуть требования, которые хотя бы теоретически можно было предъявить нашему клиенту. И вот что у нас получилось.

Валерий был не гендиректором компании, а участником (учредителем). Для него вся история со сроками выглядит несколько иначе, чем для гендира. Месячный срок для участника начинает течь не с момента неплатежеспособности, а со дня, когда он узнал или должен был узнать о неисполнении директором обязанности обратиться в суд с заявлением о банкротстве.

Валерий не участвовал в текущей деятельности компании и о долгах перед истцом мог (должен был) узнать только при утверждении годового баланса ООО «Транс Строй» за 2018 год на общем собрании участников. По закону, провести такое собрание надлежало не позднее 30 апреля 2019 года. Затем у него было бы десять дней на созыв нового собрания – для принятия решения о банкротстве (до 10 мая). А потом еще десять дней – на проведение собрания (до 20 мая). И только потом начинает течь один месяц на подачу заявления (до 20 июня 2019 года). Соответственно, нашему клиенту можно вменить в вину только те долги, которые появились у организации после 20 июня 2019 года. Но и тут у наших оппонентов была небольшая загвоздка: во-первых, никаких новых долгов у компании в 2019 году не появилось, а во-вторых, Валерий продал свою долю в бизнесе еще в апреле 2018 года, а значит при всем желании не мог принять участия в собрании участников в 2019 году.

Кстати, у владельцев бизнеса часто возникает вопрос: «А что, если я не участвую в годовых собраниях? Это освобождает меня от ответственности? Я же ничего не знал!» Нет, ребята, это так не работает. Участие в годовых собраниях – это ваша обязанность, и никого не будет волновать, по какой причине вы ее не исполняли. Просто в этом случае будет считаться, что вы узнали о результатах деятельности своей организации в последний день срока, отведенного законом на проведение собрания (в нашем случае — 30 апреля). И с этого момента начнется отсчет.

В нашем деле мы обратили внимание и на то, что не был установлен факт неплатежеспособности компании. Само по себе наличие долгов перед отдельным кредитором еще не говорит о неплатежеспособности организации, поскольку у нее могут быть основные средства, товарные запасы, дебиторка или просто деньги на счетах в размере, значительно превышающем сумму долга.
Чем дело кончилось

Мы были уверены в своей позиции, но, памятуя о подходе судов общей юрисдикции к подобным делам, заложили в нее избыточный запас прочности. И не ошиблись. Суд прислушался лишь к некоторым из наших доводов. Так, например, остались без внимания важные, на наш взгляд, пункты о подсудности и об отсутствии дела о банкротстве. Но зато выстрелили доводы о том, что не была доказана неплатежеспособность «Транс Строя» и не установлена возможная дата возникновения этой неплатежеспособности.

В результате решение Волоколамского городского суда было отменено, а по делу принято новое определение — в иске о взыскании с ответчиков денежных средств в порядке субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «Транс-Строй» отказать.

Пять миллионов рублей ускользали из рук, и это, конечно, расстроило наших оппонентов. Они обжаловали судебный акт апелляции, но, честно говоря, шансов выиграть у них уже не было. Как мы и предполагали, суд кассационной инстанции оставил определение апелляционного суда без изменения, а жалобу истца – без удовлетворения.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:
Финальные мысли

Этот случай является весьма показательным. Конечно, важно разбираться в деталях и нюансах законодательства, но и это не гарантирует легкой победы. Суд – своего рода рулетка, где даже с железобетонной позицией нельзя быть полностью уверенным в успехе. Многое зависит от квалификации самих судей и от умения юриста доносить до них свои доводы. А на этом мы в «Игумнов Групп» собаку съели. Если вам надо отбиться от субсидиарки, вы знаете, что делать. Наши контакты здесь.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как подставить директора на 214 млн руб

Опубликовано: Апрель 1, 2021 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,,,

Дело: № А40-228090/18
Цена вопроса: 213 651 895 руб. 68 коп.
Начало проекта: сентябрь 2018 года
Срок реализации: 26 месяцев
Сложность: высокая
Трудозатраты: 824 н/час
Темп: небыстрый
Результат: дело выиграно
Стоимость: семизначная в рублях

История противостояния Романа, бывшего гендиректора фирмы «ДГС», и Равиля, кредитора и бенефициара компании, развивалась в двух измерениях – официальном и закулисном. Внешняя сторона событий подробно описана в судебных решениях, но весь ход этой полудетективной истории явно указывает на то, что в деле были и скрытые мотивы.
Предыстория

Жила-была на свете компания «ДГС». Несколько лет она весьма успешно занималась строительством, в том числе, по государственным контрактам. Но затем пришла выездная налоговая проверка, и дела у компании стали идти всё хуже и хуже.
«ДГС» дважды пытались обанкротить. Первое заявление о признании компании несостоятельной было подано в ноябре 2016 года ООО «Северо-Западная строительная корпорация», второе – в феврале 2018 года ООО «Корона-Лифт». Однако и в том, и в другом случае процедура банкротства прекращалась из-за отсутствия финансирования.

А в сентябре 2018 года один из кредиторов компании, Равиль, подал в Арбитражный суд Москвы заявление о привлечении Романа к субсидиарной ответственности вне рамок дела о банкротстве, так как с  31 мая 2011 года по 7 ноября 2016 года Роман был генеральным директором компании и являлся лицом, контролировавшим должника.

По версии Равиля, вся эта история выглядела так. В конце 2015 года он, как физическое лицо, предоставил «ДГС» два займа на общую сумму в 162 млн рублей. Начиная с февраля 2016 года компания стала допускать просрочки платежей по займам, что дало основание требовать досрочного погашения. Требование о возврате займов было вручено гендиректору 15 июля 2016 года. Общая сумма долга «ДГС» перед Равилем с учетом процентов и штрафов составила к тому времени 213 651 895 руб. 68 коп. Так как компания не заплатила, то, по мнению займодателя, возникла ситуация неплатежеспособности. В этом случае гендиректор обязан был по закону в месячный срок (то есть до 15 августа 2016 года) подать заявление о банкротстве «ДГС». Так как Роман этого не сделал, возникло формальное основание привлечь его к субсидиарной ответственности.

Заявитель утверждал также, что Роман в преддверии банкротства продолжал выплачивать себе заработную плату, что привело к убыткам организации.

Дело начинается

Узнав о претензиях со стороны Равиля, Роман не на шутку заволновался. Перспектива выплачивать всю оставшуюся жизнь почти 214 миллионов рублей его совсем не радовала. При неблагоприятном развитии событий он мог потерять имевшееся у него недвижимое имущество.
Похожая статья. О том, как защищать свое имущество, мы писали в статье «Способы защиты личного имущества должника».

Положение осложнялось тем, что к моменту подачи заявления он уже почти два года не работал в компании и не знал, что там происходит. Но надо отдать ответчику должное: он не стал метаться, а сразу обратился туда, куда следует, — в юридическую компанию, специализирующуюся на вопросах субсидиарной ответственности, то есть в «Игумнов Групп».

Плюсы

1. Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли уже не один десяток судов. Поэтому за дела о привлечении к субсидиарной ответственности всегда беремся с охотой.

2. Проект с нуля
Клиент сразу обратился к нам, поэтому не пришлось исправлять чужие ошибки.

3. Клиент не мешал работать
Иногда заказчики пытаются вмешиваться в дела юристов и дают «ценные» указания. В этом случае было не так, Роман предоставил нам полную свободу действий.

4. Дело было Москве
Мы, в принципе, часто путешествуем по регионам РФ, но вести дело в месте постоянной дислокации все же сподручнее.

Минусы

1. Презумпция вины
Клиент был контролирующим должника лицом и по закону заранее считался виновным в причинении ущерба кредитору. То есть нам предстояло убеждать суд в том, что он не виноват.

2. Отсутствие доступа к информации
К моменту подачи заявления о привлечении к субсидиарной ответственности Роман уже два года не работал в компании и не имел доступа к ее документам.

3. Опасный противник
Заявление подавало аффилированное с компанией лицо. Равиль был хорошо осведомлен о реальном положении дел в фирме и знал все ее проблемные зоны.

4. Административное влияние
Заявитель по иску (Равиль) – человек не бедный и хорошо известный в строительном мире. Имея большие ресурсы и связи, он вполне мог оказать давление на судебный процесс.

Поначалу претензии заявителя не вызвали у нас серьезного беспокойства. Мы сразу обратили внимание на то, что обязательства перед Равилем появились у «ДГС» до 15 июля 2016 года – даты возникновения ситуации неплатежеспособности, после которой гендиректор в течение месяца обязан был подать заявление о банкротстве компании. После 15 июля никаких новых обязательств перед Равилем у компании не образовалось. А это означает, что данная норма не могла применяться для привлечения Романа к субсидиарной ответственности.

Мы также считали, что сумма вменявшихся гендиректору убыточных операций (выплата себе заработной платы) не могла считаться существенной. Она составляла немногим более 4 млн рублей и при ежегодной выручке компании около полумиллиарда рублей не могла привести к падению в банкротство. А значит, не было и основания для вменения субсидиарной ответственности.

Мы также были готовы оспаривать утверждение заявителя о неплатежеспособности компании. На балансе предприятия числилась значительная дебиторская задолженность, перекрывавшая непогашенные долги кредиторам. В октябре 2016 года, когда Роман ещё был гендиректором, он подал в Арбитражный суд иск о взыскании с одного из контрагентов крупного долга на сумму свыше 1,6 млрд рублей. Это можно было расценить как попытку улучшить финансовое положение компании.

Кроме того, большой вопрос вызывали сроки исковой давности. По нашему мнению, они были пропущены и суд должен был отказать в удовлетворении иска.

Но чтобы выработать полноценную стратегию защиты, нам надо было понять подоплеку этого дела.
Подковерные игры

Самым подозрительным обстоятельством во всей этой истории была аффилированность заявителя. В разные периоды Равилю принадлежало от 16 до 100% долей «ДГС». И хотя в 2014 году он полностью вышел из юридического владения бизнесом, но продолжал принимать активное участие в управлении организацией. Таким образом, заявитель был не просто кредитором компании, но её фактическим бенефициаром и заинтересованным лицом.

Картина получалась загадочная. Равиль зачем-то выдал компании, бенефициаром которой являлся, займы на 162 миллиона рублей, а потом выдвинул требование о досрочном погашении, создав для предприятия ситуацию неплатежеспособности. И через два года после этого подал заявление о привлечении руководителя фирмы к субсидиарной ответственности. Мы считали, что все эти обстоятельства требуют самого тщательного изучения.

По словам нашего клиента, он расстался со своим работодателем очень хорошо, и до начала судебного процесса они продолжали поддерживать дружеские отношения и изредка общались. Никаких претензий к Роману в связи с его работой на посту гендиректора Равиль никогда не высказывал. Единственное обстоятельство, которое смутило Романа, — во время последней встречи Равиль как будто невзначай поинтересовался имуществом бывшего гендиректора. Поэтому первой рабочей версией было предположение о том, что Равиль занимался субсидиарным терроризмом и пытался обогатиться, отжав у бывшего сотрудника пару московских квартир.

Но была и другая версия. Дело в том, что в мае 2016 года завершилась выездная налоговая проверка «ДГС». По ее результатам были сделаны доначисления налогов, и сразу после этого активность компании резко пошла на убыль. Роман рассказал, что в разговоре с ним налоговики дали ясно понять, что к нему вопросов не имеют. Они отлично понимали, кто являлся реальным бенефициаром, и знали, что активы, созданные за счет оптимизации налогов, оформлены на сына Равиля. Таким образом, второй рабочей версией было предположение о том, что Равиль вместо того, чтобы дожидаться личных претензий от налоговой службы, решил сыграть на опережение и создать преюдицию, получив судебный акт о привлечении к субсидиарке гендиректора своей компании.

Исходя из этих предположений, мы решили сделать основной упор в своей работе на то, чтобы доказать, что Равиль является реальным бенефициаром компании, несмотря на отсутствие у него долей общества. Это позволяло решить проблему с несвоевременной подачей заявления о банкротстве: будучи бенефициаром организации Равиль не мог не знать о ее истинном финансовом положении в момент выдачи займов на 162 млн руб. Таким образом, в отношения с должником он вступил добровольно, на свой страх и риск, и, следовательно, его требования не подлежат включению в общий объем субсидиарной ответственности. А так как к заявлению о субсидиарке не присоединились другие кредиторы (Равиль был единственным взыскателем в данном деле), то суд должен был бы отказать в привлечении нашего клиента к субсидиарной ответственности в полном объеме.
Сбор доказательств

Однако какую бы красивую позицию ты не придумал, ее надо обосновать соответствующими документами. Поэтому к сбору доказательств мы подошли со всей ответственностью.

Был написан миллион запросов в различные государственные и коммерческие организации с просьбой предоставить документы по Равилю. Как и ожидалось, мы получили отказы и тогда обратились в суд с ходатайствами об оказании помощи в сборе доказательств и истребовании нужных нам документов в судебном порядке. Но тут нас ждало разочарование – судья просто пролистывала пачки наших ходатайств и отказывала в их удовлетворении. Без малого за год мы проделали колоссальную работу, а в итоге получили ответы всего на пару запросов и собрали каплю информации:
  • Равиль в течение всего вменяемого периода был заместителем гендиректора. Ему выплачивалась заработная плата, премии, беспроцентные займы, различные стимулирующие надбавки и финансовая помощь в весьма значительных суммах. Например, только заработная плата за октябрь 2016 года составила 800 000 руб.
  • Равиль лично визировал все расходы компании на сумму свыше 10 тысяч рублей.
  • В разные периоды времени Равиль являлся участником общества с долей от 16% до 100% (это мы подтвердили выпиской из СПАРКА, так как в истребовании регистрационного дела из ФНС суд тоже отказал).
  • Участие Равиля в деятельности организации подтверждалось выводами налоговой, отраженными в акте по итогам выездной проверки
  • Так же в деле была анкета бенефициарного владельца, которая в своей время была направлена в банк «ВПБ».

Противодействие

Но наши оппоненты не дремали и укрепляли свою позицию – в дело пошел финансовый анализ, который был сделан в рамках банкротства. Согласно этим данным, предприятие на конец 2015 года уже имело объективные признаки неплатежеспособности – стоимость чистых активов была отрицательной, а финансовый год завершился с убытками.  Получение дополнительного займа от Равиля только усугубило ситуацию.

Кроме того, оппоненты подняли все судебные акты, которые были вынесены в отношении компании «ДГС» и стали сдвигать субъективную дату неплатежеспособности в прошлое, ссылаясь на возникшие обязательства перед третьим лицами.
Разницу между объективными и субъективными признаками неплатежеспособности мы подробно объясняли в статье «Признаки банкротства юридического лица».

Оппоненты вменили нам также дополнительное основание и попросили привлечь Романа к субсидиарке за непередачу бухгалтерских документов.
Мнение суда

Несмотря на противодействие, мы продолжали чувствовать себя достаточно уверенно и находили аргументы, которые, на наш взгляд, полностью ломали позицию наших оппонентов. Увы, суд отмел все наши доводы как необоснованные. Он согласился с логикой заявителя и посчитал, что Роман плохо руководил компанией, раз к началу 2016 года «ДГС» имела убыток примерно в 25 млн рублей, непогашенный долг перед одним из контрагентов на 12 с лишним миллионов и неурегулированные расчеты с ещё одним партнёром (там долг в итоге превысил 95 млн рублей).

Наши возражения, что компанию нельзя было считать неплатежеспособной, поскольку у неё на балансе числилась большая дебиторская задолженность, во внимание приняты не были. Суд счел, что основания для подачи заявления о признании должника банкротом имелись, но гендиректор в нарушение требований закона этого не сделал.

Мы смогли отбиться только от обвинений в непередаче бухгалтерских документов, но это особого смысла уже не имело: Роман был привлечен к субсидиарной ответственности за неподачу заявления в месячный срок и за действия, причинившие ущерб кредитору. Вмененная ему сумма составила 213 651 895 рублей 68 копеек плюс 200 тысяч рублей госпошлины.

В такой момент неуверенный в своем выборе человек мог бы принять решение поменять юристов. И мы бы не удивились, если бы Роман так поступил. Ведь в течение года мы делали положительные прогнозы по делу, а тут такой шок! Но наш клиент продолжал верить в профессионализм «Игумнов Групп» и решил работать с нами дальше. За что ему от нас большой респект!

Но пока нас ждало еще одно поражение: мы подали апелляцию, но она не имела успеха. Оставалась надежда на кассацию.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл:

Первая победа

Надо сказать, что суд Московского округа в очередной раз нас порадовал (о том, как мы выигрывали дела в кассации, можно почитать здесь). Прежде всего, суд разобрался с вопросом о неисполнении обязанности по подаче заявления о признании должника банкротом и отметил, что данная норма действительно не могла применяться для привлечения Романа к субсидиарной ответственности.

Арбитражный суд округа также не признал обоснованными выводы судов о наличии оснований для привлечения экс-гендиректора к субсидиарной ответственности за выплату заработной платы в преддверии банкротства, так как совокупный размер не мог существенно повлиять на финансовую ситуацию в организации.

На самом деле кассационный суд принял во внимание все те доводы, с которыми мы изначально вошли в судебный процесс и которые, по нашему мнению, были простыми, здравыми и адекватными. В результате судебные акты нижестоящих инстанций были отменены, а дело отправлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Чтобы скачать постановление кассационного суда по этому делу, введите свой е-мейл:

Тут вы, наверное, спросите: а зачем нужно новое рассмотрение, если и так все понятно? Дело в том, что кассация усмотрела в составе правонарушений возможные убытки, которые наш клиент причинил обществу, и как бы между строк рекомендовала первой инстанции оценить, можно ли переквалифицировать дело с привлечения к субсидиарке на взыскание убытков.

И этот момент нас, конечно, напряг. Мы с первого дня работы над проектом придерживались позиции, что нам удастся отбиться от субсидиарной ответственности, а вот причинение убытков в действиях Романа действительно можно было поискать. Вменяемая сумма, конечно, снизилась бы с сотен миллионов, то четырех, но все равно неприятно, особенно если учесть тот факт, что все виновные действия гендиректора заключались в выплате себе заработной платы в тот момент, когда у компании уже были признаки неплатежеспособности.

Но в любом случае промежуточная победа была за нами. Мы не собирались сдаваться, и решили усилить давление на бенефициара.
Работа на втором круге

Через Романа мы связались с бывшими сотрудниками компании и договорились, что они выступят свидетелями. Мы официально вызвали их к нотариусу и получили нотариально заверенные показания, которые приобщили к судебному делу.

Так бухгалтер и экономист финансово-экономического отдела «ДГС» подтвердили, что Равиль действительно принимал ключевые решения по хозяйственной деятельности предприятия, и все сотрудники, в том числе и генеральный директор, получали от него указания. Свидетели сообщили также, что Равиль планировал ликвидировать «ДГС», так как решил разорвать договорные отношения с крупным контрагентом. В связи с этим сотрудникам фирмы было предложено написать заявления об увольнении по собственному желанию.

Мы на этом, однако, не успокоились и подняли весьма странную историю взыскания дебиторской задолженности. В ноябре 2016 года, вскоре после того, как «ДГС» подала иск о взыскании 1,6 млрд рублей долга с одного из контрагентов, Роман покинул свой пост. А год спустя, в сентябре 2017 года, компания почему-то отказалась от претензий на эти немалые деньги. При этом мы обратили внимание на то, что отказ от иска от имени нового генерального директора заявил тот же самый юрист, который действовал от имени Равиля и в делах о взыскании с компании займов на 162 млн рублей и который представлял его интересы нашем деле по субсидиарке. Получается, что за обоими исками (о взыскании займа и в отказе от требований по дебиторке), которые объективно ухудшали положение компании, стоял её бенефициар.

Складывалось впечатление, что Равиль сознательно хотел угробить собственное предприятие, а потом перевести стрелки на экс-гендиректора и создать преюдицию (обязательность для всех судов, принять без проверки доказательств факты, ранее установленные по другому делу, в котором участвовали те же лица). Таким образом, Роман оказался бы «виноватым» во всех грехах «ДГС», которые могли бы всплыть впоследствии.
Неожиданная развязка

Мы были готовы к тяжёлой битве в суде первой инстанции. Ведь даже если бы нам удалось отбить клиента от субсидиарной ответственности, существовал риск переквалификации дела и взыскания с Романа убытков… И тут случилось неожиданное! В октябре 2020 года на заседании суда, Равиль вдруг заявил ходатайство об отказе от исковых требований к Роману и прекращении производства по делу.

Это была сенсация! Настоящий экстаз! Подвести оппонентов к понимаю бесполезности их усилий и вынудить отказаться от требований – это даже лучше, чем выиграть суд!

Первые дни Роман не мог поверить в свое спасения. «Два года бодаться в судах и потом просто отказаться от иска?! Что это было?» — спрашивал он нас. У нас нет однозначного ответа на этот вопрос. Вполне возможно, Равиль в какой-то момент понял, что, с одной стороны, суд по субсидиарке ему уже не выиграть, а с другой стороны, судья, вынося судебный акт, может записать туда всю нашу фактуру по поводу того, что Равиль является реальным бенефициаром бизнеса. И тогда схема по преюдициальному переводу стрелок на гендиректора для будущих разборок с налоговой теряет весь смысл. Возможно, были другие причины. Мы можем только догадываться, почему заявитель так поступил.  Как бы то ни было, такой исход стал для экс-гендиректора большим успехом – в будущем Равиль уже не сможет подать к нему иск по тем же самым основаниям.

Чтобы скачать судебные акты по этому делу, введите свой е-мейл

Выводы

Эта история – еще одно доказательство того, что из-за больших денег подставить могут кого угодно и что правильно выбранная стратегия защиты рулит! Конечно, лучший выход из опасной ситуации – это не попадать в неё. Но если всё же вы оказались вовлечены в подобную историю и с вас пытаются содрать крупную сумму, действуйте правильно — обращайтесь в юридическую компанию, которая специализируется на субсидиарке и уже имеет на своём счету несколько побед.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы снизили субсидиарку с 41.5 миллионов до 500 тысяч рублей

Опубликовано: Ноябрь 18, 2020 в 12:00 пп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,

Дело: А58-8998/2017
Размер проблемы: 41,5 млн
Начало проекта: декабрь 2019
Длительность: девять месяцев
Сложность: 3/5
Трудозатраты: 210 часов
Темп: неспешный
Результат: снизили долг на 41 млн
Стоимость: семизначная, в рублях

В 2017 году предприниматель из Якутии Михаил стал гендиректором строительной компании «Энергопромсервис». Со стороны компания казалась успешной: она существовала больше десяти лет, заключала контракты с крупными заказчиками, например, с «Транснефтью», а в штате работало 50 человек.

Когда Михаил приступил к работе, он понял, что на самом деле у «Энергопромсервиса» все очень плохо. У фирмы огромные долги перед налоговой и кредиторами, а зарплату сотрудникам платит вообще постороннее предприятие — в обмен на недвижимость «Энергопромсервиса».

Тем не менее, предприниматель разработал план по выходу из кризиса и не стал подавать на банкротство, надеясь, что все наладится. Чуда не случилось: вскоре на банкротство компании подали уже кредиторы. А через полтора года суд решил, что Михаил должен выплатить из своего кармана все долги компании — 41.5 млн рублей.

Плюсы

Любимая тема
Мы очень хорошо разбираемся в субсидиарке и выиграли огромное количество дел. Мы не только знаем закон, но и разбираемся в самых тонких и незаметных нюансах.

Клиент не мешал работать
Частая проблема: клиент почему-то уверен, что он юрист. Он корректирует работу, дает ценные указания (на самом деле нет) и спорит с предложенными решениями. В этом деле у нас был полный карт-бланш на все действия, клиент совершенно не вмешивался в работу.

Клиент всегда был на связи
Он быстро давал пояснения и высылал нужные документы, поэтому мы могли оперативно прояснить запутанные моменты.

Минусы

Клиент по умолчанию был КДЛ-ом
Он являлся гендиректором, долги точно должен был отдавать именно он.

Презумпция вины
По закону клиент заранее считался виновным в причинении ущерба кредиторам. То есть не суду нужно было доказывать, что он виноват, а нам нужно было убедить суд, что он совершал все необходимые действия, чтобы избежать банкротства.

Клиент пришел на стадии апелляции
В апелляции не приобщаются новые доказательства. Мы не могли сообщить некоторые важные факты и подтвердить их документами.

Суд был в Чите
Чита находится значительно дальше от Москвы, чем хотелось бы. Полет длится шесть часов. Разница во времени — тоже шесть часов.

По доброте душевной

С точки зрения закона Михаил должен был поступить так: вступить в должность, изучить финансовые документы, обнаружить долги и в течение месяца подать на банкротство. Единственный нюанс: это обязательно, если долгов у компании больше, чем активов. Когда долгов много, но активов еще больше, руководитель на свой страх и риск решает, вести деятельность дальше или нет. И если все-таки планирует вести — вводит антикризисный план.

Михаил решил, что закрывать «Энергопромсервис» не хочет. В Якутии сложно найти работу, и Михаилу было жаль увольнять 50 человек, тем более, проблемы компании не выглядели нерешаемыми.Главные сложности были связаны с двумя большими долгами: налоговой и компании-кредитору «Гидроэлектромонтаж Саха». Каждому из них «Энергопромсервис» был должен почти 20 млн рублей. При этом, несмотря на астрономическую задолженность, бухгалтерская отчетность за 2016 год не показывала признаков объективного банкротства: стоимость чистых активов была положительной.

В общем, Михаил решил вывести «Энергопромсервис» из кризиса: он искал новых клиентов, ездил на переговоры и даже согласовал предварительные объемы работ. По плану деньги от новых контрактов должны были пойти на погашение старых долгов.

План не сработал: спустя три с половиной месяца после того, как Михаил стал гендиректором, компания-кредитор подала на банкротство «Энергопромсервиса».

Потенциальные заказчики после этого отвалились сами собой.

Раз в две недели бесплатно консультируем подписчиков рассылки. Чтобы подписаться, введите свой е-мейл. Только для подписчиков.


Крошечная ошибка и бюрократия ценой в 42 миллиона

А теперь переходим к тому, ради чего мы все тут и собрались — к любимой российской бюрократии. Суд над Михаилом был настолько образцово-бюрократическим, что мы даже подумали, будто слово «бюрократия» придумали специально для него.

Судебный акт о взыскании с Михаила долгов компании вышел в декабре 2019, через полтора года после того, как «Энергопромсервис» признали банкротом.

Процесс проходил так:

1. Конкурсный управляющий подал заявление о привлечении к субсидиарке. Михаила обвиняли в том, что он не подал на банкротство в течение месяца с того момента, как узнал о финансовых проблемах компании. Предполагалось, что все документы компании он изучил в первый рабочий день.



2. С Михаила собирались взыскать все долги предприятия — 41.5 млн рублей. Цифра была слишком большой: по ошибке Михаила попросили отдать долги, которые появились еще до его прихода в компанию. Сумма, которую нужно было вернуть налоговой, тоже была подсчитана неверно.



3. После того, как суд попросил обосновать цифру 41.5 млн, конкурсный управляющий заметил ошибку и по электронной почте прислал документ с расчетами. Он попросил снизить сумму до 14.6 млн.К сожалению, этот документ назывался «Дополнение к заявлению». А желательно было назвать его «Уточненное исковое заявление».



4. Суд получил дополнение к заявлению, но не нашел ходатайства о приобщении его к материалам дела. А раз нет слова «приобщить», то принимать во внимание такой документ совершенно не обязательно.



5. Суд вынес вердикт: признать Михаила виновным и привлечь к субсидиарке на 41.5 млн рублей. Даже за налоги, по которым еще не возник срок уплаты. И даже за долги, появившиеся до его назначения.
Короче говоря, из-за того, что конкурсный отправил бумагу не с тем названием, а суд не увидел фразу «приобщить к материалам дела», Михаил должен был выплатить почти 42 миллиона рублей.

Есть ощущение, что если бы бюрократия была человеком, она прочитала бы это решение, подпрыгнула от восторга, открыла шампанское, рассмеялась и хохотала бы до тех пор, пока не охрипла.

Чтобы получить судебные акты по этому делу, оставьте свой е-мейл.
Русский пофигизм

Кроме удивительной российской бюрократии, в этом деле есть еще один герой — Великий Русский Пофигизм.

Михаил изо всех сил старался быть хорошим руководителем и делать все правильно, но с юридической точки зрения многие его поступки были неверными. Например, вместо того, чтобы провести собрание учредителей «Энергопромсервиса», рассказать о проблемах, утвердить актикризисный план и заверить его у нотариуса, он просто ходил на бизнес-встречи и пытался заключить новые контракты. А в качестве доказательства, что такой план у него все-таки был, сохранял скриншоты переписки с потенциальными заказчиками.

Более того, ни на судебные заседания, ни на оглашение судебного акта он вообще не пришел, потому что перестал отслеживать дело о банкротстве и был не в курсе, что его собираются привлечь к субсидиарке.

Кажется, прочитав решение суда, он очень удивился.
Вы это серьезно?

К нам Михаил обратился в конце 2019 года, когда подал апелляцию. Изначально он не планировал работать с нами, а пришел только на консультацию — узнать, какие прогнозы, и уточнить, все ли его юристы делают правильно. Мы честно сказали, что апелляция составлена хорошо, а если усилить отдельные моменты, будет вообще чудесно. А Михаил сказал, что раз мы такие умные, то пусть тогда сами эти моменты и усиливаем. В общем, он передал дело нам.

Мы собрали команду юристов и начали готовиться к судебному заседанию. И чем больше готовились, тем чаще задавали вопрос: «Уважаемый суд, вы это серьезно вообще?»

В судебном акте было сразу несколько грубых ошибок:

1. Суд неправильно рассчитал период вменяемых долгов

Михаил стал гендиректором «Энергопромсервиса» в июле 2017. По закону у него был месяц, чтобы разобраться в делах, увидеть проблемы и подать на банкротство. Всего он проработал в компании 11 месяцев — до июня 2018, когда ввели конкурсное производство.

При этом уже в ноябре 2017 года на банкротство предприятия подал кредитор — компания «Гидроэлектромонтаж».

То есть общий срок неразумного поведения Михаила — всего лишь три с половиной месяца: с августа (когда истек месяц на подачу заявления) до ноября (когда заявление было подано сторонним кредитором). Привлечь его к субсидиарке можно только за долги, набранные за это время.Получается, что и субсидиарку он должен платить исключительно за эти три с половиной месяца. Предыдущие обязательства фирмы его вообще никак не касаются, а долги, набранные уже после возбуждения дела о банкротстве, кредиторам в подобных случаях не возвращают.

Смысл прост: кредитор мог из открытых источников узнать, что компания банкрот? Мог. Значит вступил в финансовые взаимоотношения на свой страх и риск.

2. Главный кредитор уже получил свои деньги

По бумагам «Энергопромсервис» задолжал почти 20 млн рублей своему кредитору, компании «Гидроэлектромонтаж Саха». В суде были показаны доказательства: письма Михаила, в которых он просит руководство «Гидроэлектромонтажа» перевести деньги на банковские счета.

Но есть нюанс: «Гидроэлектромонтаж» купил имущество «Энергопромсервиса», а деньги за него переводил на зарплаты сотрудников «Энергопромсервиса». То есть это не несчастного кредитора кинули на 20 млн, а полноправные бизнес-партнеры вели свои бизнес-дела. Более того, расплачивался как раз «Гидроэлектромонтаж».

Все это подтверждается актами сверки, где черным по белому написано: вот имущество, а вот денежки за него.

3. Долги налоговой завышены примерно в 20 раз

Долги перед налоговой составляли почти 20 млн и начали копиться еще в тот период, когда Михаил и рядом не стоял с компанией «Энергопромсервис».

Такая сумма набралась из разных налогов: НДФЛ, транспортного налога, налога на прибыль. При этом в долг включили налоги за все время работы Михаила, то есть за одиннадцать месяцев.

Но по закону субсидиарка за неподачу заявления в месячный срок начисляется только за конкретный промежуток времени: со дня, когда истек месяц на подачу заявления о банкротстве, и до даты возбуждения дела о банкротстве.

Получается, что Михаил несет личную ответственность только за 3,5 месяца своего бездействия, но точно не за все время существования компании.

Мы подсчитали, что налоговой Михаил задолжал примерно 2 млн рублей.

Узнать, могут ли вас привлечь к субсидиарке.

4. Михаил — не мошенник

Суд сделал вывод, что Михаил — мошенник, который влезал в долги, заранее не планируя их отдавать. Не был бы мошенником — увидел бы финансовые документы и немедленно побежал бы подавать заявление о банкротстве.

Одно но: факт объективного банкротства он мог установить только после сдачи годового баланса за 2017 год. А годовой баланс за 2017 год был бы готов только 31 марта 2018. То есть примерно через полгода после того, как нужно было подать заявление о банкротстве.

Прямо скажем, угадать, что будет спустя шесть месяцев, и на основе этой догадки уволить 50 человек — не самый адекватный поступок.
Уважаемый суд, все не так

Если честно, дело заранее казалось нам выигрышным. Осложнял его один момент: Михаил обратился к нам слишком поздно, время подачи дополнений к апелляционной жалобе было уже пропущено. Поэтому мы подготовили письменные объяснения и начали летать на судебные заседания в Читу.

Разница во времени между Москвой и Читой — 6 часов, время полета — тоже 6 часов. Добираться до Читы настолько утомительно, что дело надо было выиграть уже не только, чтобы помочь Михаилу, а просто из принципа. Особенно, учитывая тот факт, что разбирательство шло весьма неспешно и слетать в Читу нам пришлось несколько раз.

В суде пришлось доказывать все, что обнаружилось при подготовке: 1) дата, когда Михаил должен был подать заявление о банкротстве, определена неправильно, 2) из-за этого размер вменяемых долгов подсчитан неверно, 3) компания-кредитор не может требовать вернуть деньги, если в обмен на них она получила имущество такой же стоимости, 4) клиент — недальновидный бизнесмен, но не мошенник.

Особенно упорно мы требовали пересмотреть дату подачи заявления о банкротстве. От этого зависело, насколько именно суд снизит сумму субсидиарки. У нас был козырь: мы знали, что финансовые документы от предыдущего гендиректора Михаил получил только через месяц после того, как вышел на работу. Из-за этого мы могли уменьшить срок, за который должна начисляться субсидиарка, еще на месяц. Оставалось только убедить в нашей правоте суд.

С одной стороны, нам повезло: судебная коллегия была разумной и адекватной, а наши аргументы слушала с таким видом, словно предыдущее судебное решение изумляет их до глубины души.

С другой — в добросовестности Михаила судьи явно сомневались, а рассказам о попытках вывести компанию из кризиса не верили.

Два раза в месяц бесплатно даем юридические советы подписчикам рассылки. Чтобы подписаться, введите свой е-мейл. Только для подписчиков.


Закон есть закон

Целых четыре заседания мы настаивали на пересмотре даты подачи заявления о банкротстве. В итоге суд вынес решение: заявление Михаил должен был подать в сентябре 2017 года. Это был наш успех: изначально Михаил ожидал, что субсидиарку он будет платить за 3.5 месяца. А мы добились того, что ему нужно заплатить лишь за 2.5 месяца. Спойлер: этот месяц снизил сумму субсидиарки где-то на миллион.

Требования «Гидроэлектромонтажа» суд и вовсе отменил: мы доказали, что денежные переводы компания совершала не безвозмездно, а взамен на имущество «Энергопромсервиса». Это подтверждалось документами и актами сверки.

Короче, в итоге Михаилу нужно было выплатить субсидиарку только налоговой и только за два с половиной месяца.

Арбитражный управляющий рассчитал общую сумму долгов — и это была очередная победа. Он насчитал лишь 500 тысяч рублей! Изначально мы рассчитывали на 2 миллиона, поэтому такой размер нас более чем устраивал.

При этом судья так и не поверил, что Михаил не планировал разорять «Энергопромсервис»: голословные разговоры о будущих сделках показались ему неубедительными, а опрометчивость поступков вызывала огромные сомнения.

Но ничего не поделаешь: даже если судья считает должника плохим человеком, закон есть закон.

В общем, в итоге размер субсидиарки мы снизили в 80 раз: с 41.5 млн рублей до 500 тысяч.

Похожий кейс, где мы защитили директора от субсидиарки.
Налоговую не жалко

Этот процесс получился настолько образцово-показательно российским, что мы даже хотели предложить Юрию Быкову снять по нему свой следующий фильм.

В нем сошлось все: добрый, но недальновидный бизнесмен, крошечная ошибка арбитражного управляющего, которая стоила почти 42 миллиона, и завораживающая русская бюрократия.

Если бы не наша помощь, Михаил бы до смерти выплачивал долги, в том числе чужие, а конкурсный наверняка бы жил с чувством вины. К счастью, мы вмешались и все закончилось хорошо.

Мораль такая: правила существуют, а люди ошибаются. Если вы бизнесмен и спасаете компанию от банкротства, помните, что бегать по встречам с инвесторами — недостаточно. Быстрее вводите внятный антикризисный план, собирайте собрание учредителей, а сам план заверяйте у нотариуса, чтобы не было вопросов к дате его подписания. А если вы юрист, перепроверяйте документы и формулировки.

По итогу все остались в выигрыше: Михаил освободился от огромных долгов, а у нас появился еще один успешный кейс.

Не повезло тут только налоговой, которая потеряла кучу денег. Но ведь налоговую никому и не жалко.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Судебная практика по защите от субсидиарной ответственности
Дело: А41-237/18
Размер проблемы: 8 миллионов
Начало проекта: лето 2019
Длительность: год
Сложность: 5/5
Трудозатраты: как и ожидали
Темп: аккуратный
Результат: победа во всех инстанциях
Стоимость: шестизначная, в рублях

Дмитрий был соучредителем и генеральным директором строительной компании «Сивора Строй». Организация специализировалась на устройстве промышленных бетонных полов.

После 2014 года бизнес шел ни шатко, ни валко, и в феврале 2016 году «Сивора» провела свою заключительную сделку: был подписан контракт на комплекс работ по устройству железобетонных плит и монолитного бетонного пола для заказчика «Проект-Девелопмент». Работы были сделаны в срок и сданы без нареканий в июне 2016. После этого Дмитрий с партнером приняли решение закрывать юрлицо и менять сферу деятельности: началась распродажа активов, расчеты с кредиторами и выплата дивидендов.

Убедиться в правильности принятого решения помогла Налоговая служба РФ, инициировав в сентябре 2016 года выездную проверку. В течение следующих полутора лет Дмитрий вел упорную борьбу с фискалами за свое честное имя и в итоге выиграл: в марте 2018 года Управление ФНС услышало доводы предпринимателя и в полном объеме отменило решение нижестоящей инспекции о доначислении налогов и пени в размере 12,4 млн рублей.

Теперь оставалось только подать документы на официальную ликвидацию юрлица, чтобы завершить многолетнюю эпопею. Но в этот момент гендиректор узнал, что в отношении его компании возбуждено дело о банкротстве. Это был шок: по всем долгам уплачено и у бизнеса физически не могло быть обязательств.

Дмитрий пытался самостоятельно сопротивляться взявшемуся из воздуха кредитору, но вышло не очень убедительно. И после введения процедуры наблюдения он принял единственно правильное решение — искать профильных спецов, благо о субсидиарке он во всех красках успел узнать от налоговиков.

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку

Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.


В описании компании «Игумнов Групп» ему понравился минимум громких слов о наличии рейтингов, дипломов, статусов, орденов, почетных грамот и максимум твердой информации, подтверждающей опыт, специализацию и практические знания.

Работать мы начали с консультации о перспективах развития дела в целом и по субсидиарке в частности. Подробнее о том, как мы проводим подобные консультации читайте в отдельной статье.
Предыстория

В ходе консультации выяснилось, откуда взялся «волшебный» кредитор: пока Дмитрий воевал с налоговой, его последний заказчик (тот самый «Проект-Девелопмент») решил вернуть уплаченные за работу деньги. И спустя 9 месяцев после приемки работ «без нареканий» провел экспертизу, которая выявила недостатки.

Казалось бы, с кем не бывает, это же стройка… Но почему-то заказчик решил не пользоваться предоставленной ему 3-летней гарантией, а направил отчет эксперта по юридическому адресу «Сиворы», а еще через несколько дней нанял нового исполнителя, который быстренько отчитался об исправлениях. После чего «Проект-Девелопмент», продолжая избегать прямых контактов со своим первоначальным подрядчиком, обратился в суд за взысканием уплаченной за работы суммы…

Так получилось, что юридический адрес «Сиворы» к этому моменту уже никто не контролировал и оба письма (как от заказчика, так и от суда) получены не были. Потому процесс прошел без Дмитрия и отсутствие его возражений было воспринято судом как согласие с иском. В октябре 2017 года суд вынес решение о взыскании с «Сиворы» 7,4 млн.

Поскольку списать деньги со счетов «Сиворы» не получилось (их там уже к этому моменту не было), кредитор подал заявление о банкротстве. Дмитрий узнал об этом только в марте 2018 года и попробовал обжаловать вынесенный в его отсутствие судебный акт о взыскании убытков. Но апелляция, кассация и Верховный суд были неумолимы.

А в июне 2018 года в отношении «Сиворы» ввели наблюдение, и к этому моменту Дмитрий уже понимал, что конечная цель всех этих телодвижений — выход на его личное имущество через привлечение к субсидиарке.

«Вероятность подобного исхода? И как ее минимизировать?» — вот такие вопросы нам и были поставлены на консультации.
Прогноз по ситуации

Изучив внутреннюю кухню бизнеса, ее отчетность и пояснения бенефициара, мы пришли к выводу, что:
а) с вероятностью 95% к субсидиарке привлекут;
б) вменяться будут 2 основания: непередача документов и действия/бездействия, которые привели к причинению ущерба кредиторам.

Если бы Дмитрий обратился к нам заранее, мы могли бы предложить ему вариант грамотной подготовки к банкротству, чтобы минимизировать указанные риски. Как мы это делаем, рассказывали в статье «Как избежать субсидиарной ответственности».

Но сейчас оставалось только надеяться на победу в суде, когда соответствующий иск начнет рассматриваться, и параллельно заниматься защитой личных активов. Запас времени это пока еще позволял.

Что же касается суда, то выиграть его будет сложно: ряд выявленных нами моментов в деятельности компании могли легко квалифицировать не в пользу ответчика. Это мы знали как из своего опыта, так из судебной практики. Тем не менее многое зависит от профессионализма оппонентов, их умения ориентироваться в процессе и обосновывать свои доводы. Если попадутся слабые юристы и суд займет пассивную позицию, то можно вытянуть и «мертвое» дело. На это мы отвели те самые 5%.

Разошлись мы на том, что дали рекомендации, как вести себя с арбитражным управляющим, и указали, какие реперные точки надо взять под контроль — если событие из списка случится, то бежать к нам для запуска соответствующих работ.

Но арбитражный управляющий сильно не креативил, и в следующий раз Дмитрий появился на пороге нашего офиса примерно через год, когда КУ подал в суд заявление непосредственно о привлечении к субсидиарной ответственности. В своем иске конкурсный описал все так, как мы и предсказывали, вплоть до заявленных им оснований по привлечению к субсидиарке: «Игумнов Групп» — вангуем и отбиваем.

Плюсы

Единственный кредитор
Биться с одним кредитором легче, чем с несколькими: знаешь врага в лицо, выявляешь слабые стороны и на них уже давишь.

Никакой налоговой
Большим плюсом было, что до начала банкротства Дмитрию удалось отбиться от претензий ФНС. Будь она в числе кредиторов, исход истории мог бы быть совсем иным. Но сейчас, отмененный акт налоговой мы планировали использовать в свою пользу.

Слабое заявление
Бывает, читаешь заявление по субсидиарке и радуешься за своих оппонентов: чувствуется компетенция, опыт и глубокое знание вопроса. Тут было не так. Объективно говоря, сама ситуация никак не попадала под субсидиарную ответственность: отсутствовала причинно-следственная связь между вменяемыми нам событиями и наступившим банкротством.

Любимая субсидиарка
Мы занимаемся и оспариванием сделок, и ведением банкротных процедур, и убытками/ущербами, и много чем еще, что возникает в плоскости «кредитор/должник», но суды по субсидиарке были и остаются нашей самой любимой темой.

Минусы

Инициатор банкротства
Единственный кредитор был инициатором банкротства. А значит, действовал в паре с арбитражным управляющим. При слаженном подходе такая команда имела все шансы сыграть результативно.

Непередача документов
Клиент передал лишь часть документов, да и то в несколько этапов. А часть не мог показать как по объективным, так и субъективным причинам. По факту непередачи, конкурсным управляющим было возбуждено испол. производство, что явно работало не в нашу пользу.

Наличный расчет
Все спорные действия: займы, подотчеты — брались и выдавались наличными. А значит, было сложнее доказать реальность этих сделок. А значит — велика вероятность, что до них докопаются и наш доверитель влетит.

КДЛ
Наш клиент был не только соучредителем, но и генеральным директором, а значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

Презумпция вины
В силу закона, вина ответчика по требованиям о привлечении к субсидиарке — презюмируется. Это значит, что нам вменялась обязанность доказывать свою невиновность, а конкурсный мог писать любую ахинею и курить в сторонке, посмеиваясь над тем, как мы с серьезным лицом ее опровергаем.

Доводы и контрдоводы

Напомню, нашему клиенту вменяли субсидиарную ответственность по двум основаниям:
1) за непередачу документов арбитражному управляющему и
2) за действия/бездействия, которые привели компанию к состоянию неплатежеспособности.

Непередача документов.
Касательно непередачи документов, конкурсный управляющий был отчасти прав. Документы, действительно, были переданы далеко не все, не в срок и не одновременно.

То, что было передано, передавалось в несколько этапов: часть лично в руки управляющему, часть отправлялась по почте, но благо все перемещения были зафиксированы актами и описями.

В отношении же остальных документов арбитражный управляющий получил исполнительный лист и возбудил испол. производство.

Между тем, с непереданными документами была отдельная история: 19 октября 2017 года Дмитрия… обокрали. Точнее, была совершена кража со взломом, разбитым окном и причиненным ущербом. Среди украденного был и жесткий диск, на котором хранилась вся документация по «Сиворе». О том, почему все хранилось: а) на жестком диске, б) не в офисе, а дома — мы поговорим отдельно чуть позже.

Но факт есть факт: было возбуждено уголовное дело, а среди описи украденного присутствовал и выше указанный диск.

Кроме того, важно не забывать о позиции Верховного суда, изложенной в Пленуме № 53: само по себе отсутствие документов не влечет негативных последствий для руководителя. Именно заявитель должен объяснить, чем именно ему помешало отсутствие конкретных документов. К примеру, если из-за этого КУ не может свести дебет с кредитом и проанализировать активы должника — да, ситуация для ответчика плохая. Но если отсутствие документов никак не мешает процедуре банкротства — тогда вообще о чем спор?

Подробнее о непередаче документов можно прочитать в статье «Субсидиарная ответственность бухгалтера при банкротстве». Не шарахайтесь от слова «бухгалтер», там не только про них.

В нашем деле управляющий таких объяснений не представил. А значит, у нас в кармане было сразу 2 козыря:

  1. справка из МВД с фактом подтверждения кражи;
  2. отсутствие со стороны КУ объяснений, каким образом вменяемый им перечень документов мешает сформировать конкурсную массу.

Действия / бездействия
Под это основание конкурсный управляющий подвел 3 ключевых момента, которые он выявил в ходе процедуры и которые, по его мнению, привели компанию к банкротству:

  1. неправомерная выплата дивидендов,
  2. необоснованное снятие налички со счета Должника под видом займов и выдачи денег под отчет,
  3. ненадлежащее выполнение работ по договору подряда, что привело к взысканию с «Сиворы» убытков.

И если первый и особенно второй пункт действительно вызывали серьезные опасения, то по доводу №3 стало понятно, что кредитор и его арбитражный управляющий раньше с субсидиаркой не сталкивались.

Это типичная ошибка новичков в делах о субсидиарке. Мол, у меня есть решение суда о взыскании с Должника убытков (или авансов за невыполненную работу, или неосновательного обогащения, или чего-то еще…). А значит, суд привлечет к субсидиарке на автомате. Нет, ребята, это так не работает.

Пару лет назад мы расписывали кейс, который вели со схожими обстоятельствами. Там заказчик тоже пытался доказать субсидиарку на основе вступившего в законную силу судебного акта о взыскании 220 млн с подрядчика и… пролетел всухую. Не будем повторяться, как отбиваться от подобных претензий — перечитать историю можно по ссылке. А в дальнейшем повествовании довод №3 мы вообще рассматривать не будем, т. к. он полностью беззубый.

Соответственно, свою позицию в части «действий/бездействий» мы расписали, исходя из следующих тезисов:

Дивиденды — это норм. ООО в принципе создается с целью извлечения прибыли. Если прибыль есть, логично, что будут выплачиваться дивиденды.

Периодичность и их размер зависит от внутренних критериев компании и определенных условий. К примеру, раз в полгода, при условии положительного баланса и отсутствия просроченных обязательств.

Конкретно на примере «Сиворы»: долгов у них не было, прибыль была, вот они и выплачивали их раз в квартал. Причем выплата дивидендов была регулярной и обычной практикой для нашего клиента, что подтверждается выпиской по счетам организации за предыдущие периоды. То, что на них неожиданно свалится контрагент со своими претензиями — как они могли это предугадать?

Подотчет. Дмитрий передал нам часть расходников, так что мы их приобщили к делу. В них было прописано, что деньги выплачивались наличкой в пользу другой организации для покупки цементосодержащей смеси «Геркулит». Всего было приобретено 60 тонн.

Одна беда — к моменту банкротства смесь списали за истечением срока годности. Ну а что делать: купили для дела, но заказы закончились и смесь не пригодилась — вот такое рыночное стечение обстоятельств, которое наш клиент никак не мог предвидеть.

Займы. Согласно представленным договорам Дмитрий сам кредитовал свой бизнес, а потом «Сивора» эти займы возвращала. Всего было погашено порядка 20 кредитов. Такой расклад сильно возбуждал наших оппонентов: мол, «Сивора» деньги Дмитрию перечислять-то перечисляла, да только нет доказательств того, что компания в принципе эти деньги от него получала. Согласно выпискам видно, как Дмитрий забирает деньги с указанием «по договору займа №…», при этом в выписках не видно, когда эти деньги от Дмитрия приходили и приходили ли вообще…

Очень хороший заход! Только про одну деталь КУ забыл: наличку и кассы никто не отменял. А значит, никто не запрещал нашему клиенту внести деньги наличными и получить обратно по безналу.
Предварительное заседание

Предварительное судебное заседание мы обычно используем в качестве пробного шара — нет задачи выложить все карты на стол, но важно озвучить минимальный объем информации, чтобы получить ответную реакцию со стороны оппонентов и судьи. После этого можно понять, куда будут развиваться события, где у нас слабые места и как нужно изменить стратегию и тактику. Говоря военным языком: первое судебное заседание — это рекогносцировка на местности.

Итак, по первому доводу оппонентов — непередача документов арбитражному управляющему — мы выкатили на вид суда только те доказательства, которые и так присутствовали у наших оппонентов: почтовые квитанции, описи и акты, подтверждающие передачу документов.

Конкурсный среагировал:
— Да, господа, документы вы, конечно, передали, но не все. А то, что вы передали, это никуда не годится. Из этого нельзя ни состояние компании понять, ни сделки оспорить. Да еще и кадровой документации нет. Почему не передаете эти документы судебному приставу? В отношении вашего доверителя же испол. производство по данному вопросу открыто!

После чего выдает нам целый список того, что нужно предоставить.

Я отвечаю:
— Мы бы с превеликим удовольствием передали вам эти документы, но только у нас их нет. Они украдены.
И прикладываю справку из МВД.

В беседу вступает судья:
— А почему вы хранили всю документацию на жестком диске, а не в бумажном виде? — вопрос первый.
— Почему вообще вы хранили документы дома, а не по юр. адресу? — вопрос второй.

В общем, проходится по тем уязвимым местам, которые лежат на поверхности.

Вариантов особо нет, я решаю потихоньку сливаться с этой темы:
— По закону не запрещено вести документооборот в электронном виде. Так же как и хранить документы дома. Вины нашего доверителя в краже документов нет. Все, что смог, все восстановил и передал. Дмитрий — не посторонний человек с улицы, а руководитель организации. Да, возможно, и стоило бы хранить документы в офисе, но это его право хранить их в любом удобном для него месте.

Дальше судья перешла ко второму основанию:

  1. Что за займы?
  2. А подотчет?
  3. А почему дивиденды?

«Куда и зачем вы все эти деньги платили? Готовьте подтверждающие документы, что деньги вносились в кассу или снимались с нее, на что они были потрачены, и в следующем судебном заседани будем рассматриваться по существу!».

Ок, выход в судебный процесс показал 2 момента:
Во-первых, будет больно. Отдрюкают нас по полной программе. Это минус.
Во-вторых, судья настроена на быстрое рассмотрение, так что больно будет недолго. Это плюс.

Итого: скорее всего, в следующем судебном заседании все и закончится. Поэтому усиливаем свою позицию по максимуму, ищем новые доказательства и вываливаем все карты на стол. Там, где крыть нечем — компрометируем доводы оппонентов и молимся, молимся…
Новые козыри

Итак, после первого судебного заседания стало понятно, что по основанию «непередача документов» оппоненты будут давить на открытое испол. производство в отношении нашего клиента (по факту истребования документов). Таким образом, они будут замыливать ту информацию, которая была им по факту передана, и прямо подтверждать, что еще много всего ценного и интересного осталось в наших руках.

Этого сильного аргумента их надо лишить. Пораскинув коллективными мозгами артели «Игумнов Групп», мы пришли к банальному и оттого прекрасному решению: за неделю до основного судебного заседания мой помощник съездил к судебному приставу со всеми актами и описями ранее переданных КУ документов и убедил его завершить испол. производство в связи с фактическим (!) исполнением (!!) требований.

Соответствующее постановление было вынесено в нашем присутствии: один экземпляр выдан нам на руки, а второй направлен в адрес конкурсного управляющего по почте. И так случайно совпало, что получит он его перед самым судебным заседанием. Так что времени на его оспаривание у КУ не будет. Эх, печаль, печаль…

И отдельное отступление для любителей везде искать коррупцию, договоренности и админресурс: все вышеуказанное было сделано без каких-либо вот этих элементов. Только с использованием качественного русского языка, логики и умения разговаривать и убеждать. Так что ничего не бойтесь, пробуйте и вы увидите, как много людей готово пойти вам навстречу.

Но вернемся к нашим задачам.

Еще я изучила отчет конкурсного управляющего, который он приобщал к материалам основного банкротного дела. И нашла табличку, в которой КУ расписал кучу запросов, направленных в адрес дебиторов нашего клиента. И все ему ответили и прислали документы, подтверждающие, что задолженностей нет, все погашено. «Вот и попался, красавчег!».

Гораздо хуже обстояло дело с основанием «действия/бездействия». Здесь нам вменяли, что Дмитрий осуществлял намеренный вывод денег из компании, а в соответствии с презумпцией вины мы должны были доказывать, что траты носили обоснованный и разумный характер. Доказать это можно только финансовыми документами, которые у нас отсутствовали. Что логично, иначе мы бы их уже передали конкурсному управляющему. ))

И если с выплатой дивидендов и выдачей денег под отчет изначально была выработана более-менее логичная позиция, то возврат займов в отсутствие доказательств их получения мог быть квалифицирован судом минимум как причинение убытков кредиторам. Однозначных аргументов в нашу пользу здесь быть не могло, поэтому оставалось только путать и запутывать, а там может кривая и вывезет…

Позиция была дополнена, расписана и направлена в суд.
Рассмотрение дела по существу

Основное судебное заседание началось с вопросов арбитражного управляющего:
— А где документы?
— Часть украли, остальное у вас. Вот же акты с вашей же подписью. А вот и постановление судебного пристава, который проверил, что все документы вам переданы и завершил испол. производство его фактическим исполнением.
— Ммммм…. А почему это вы дивиденды выплачивали?
— Потому что:

А) дивиденды — это нормально для компании, чья цель деятельности — извлечение прибыли. А в нашем случае ежеквартальные выплаты были стандартной практикой на протяжении нескольких лет,
Б) на момент выплаты не было долгов ни перед одним из кредиторов, но были деньги,
В) ответчик не мог предугадать, что к компании появятся претензии через полтора года после последней выплаты дивидендов,
Г) выплата дивидендов не привела к банкротству. Доказательства обратного в материалах дела отсутствуют.

— Ок, а что там с выдачей денег под отчет на покупку строительной смеси?
— Так объяснили же: купили, не пошла в процесс, срок годности истек, списали. Все доказательства приобщены к материалам дела. Всё.
— 60 тонн списали?
— Да.

Говорю, а сама чувствую, что коленки подгибаются. Понимаю, что скоро вопрос дойдет до получения и возврата займов, на которых мы можем мощно и основательно так просесть.

И, конечно же, подключается судья:
— А займы? Займы-то вы как брали перед тем, как начать их возвращать?
— Наличкой брали…
— А почему по банку видно, что на счет внесли только 1,2 млн рублей?
— Потому что деньги сразу из кассы расходовались на хоз. нужды.
— Почему именно через кассу? Где кассовые книги?

В общем, был круговорот этих вопросов во вселенной. И ситуация мне совсем не нравилась. А когда мне не нравится ситуация, значит, пахнет жареным. Пора перехватывать инициативу, все равно хуже уже не будет:
— Хорошо, чисто гипотетически предположим, что компания выплачивала деньги по займам человеку, который эти деньги в компанию не вносил. Но только предположим! Это было во второй половине 2016 года, когда у компании не было ни единого кредитора. Чем конкретно был причинен вред текущему кредитору, если мы говорим о субсидиарке?

Замешательство в зале. Как это так: представитель ответчика сам же фактически допускает, что с займами, скажем, не все «так»?!

Пользуюсь моментом и жму дальше:
— В период погашения этих займов организация была платежеспособной, не было ни одного просроченного обязательства, не было никаких претензий даже от нынешнего кредитора. Судебное решение по взысканию они получили только спустя полтора года. Как мы могли выплатой этих денежных сумм довести компанию до банкротства? Где здесь причинно-следственная связь, установление которой является обязательным условием для привлечения к субсидиарной ответственности?

Арбитражный управляющий что-то мямлит, я не останавливаюсь:
— Субсидиарная ответственность — это исключительная мера, применяемая там, где очевидно мошенничество или злоупотребление и по своей сути является дополнительным видом ответственности. Прежде, чем заявление на субсидиарку подавать, вы хоть что-то пытались сделать? Те же сделки оспорить?

При этом, как это обычно и бывает, суды не дают дожимать оппонентов, так что на этом месте меня тормознули: «Вам ответили на вопрос? Все, давайте дальше». Причем реакция в стиле «я не знаю» или «я не буду отвечать» тоже считается за ответ.

Тогда я решаю зайти с другого угла. В расчетах суммы ко взысканию с субсидиарщика учитываются не только требования кредиторов, но и расходы на ведение процедуры банкротства, в том числе и вознаграждение арбитражного управляющего. Это нормально, так и должно быть по закону.

Но проблема была в том, что в отчете у нашего конкурсного управляющего одни суммы, а вменяет он нам по иску другие. Расхождение почти в 400к.

Тут я и начинаю поддевать. Мол, сумма-то не бьется, не верно рассчитали.

На самом деле, для субсидиарки это принципиального значения не имеет, а вот если суд переквалифицирует требования в убытки, то недоказанность их точного размера будет основанием для отказа в удовлетворении требований.

Судья смотрит документы и говорит:
— Действительно, а чего это вы себе так много понаписали?

На что КУ:
— Ммммм…. Давайте тогда отложимся, мы тут все пересчитаем.

А судья — мой любимый момент — в ответ:
— Вы что, не можете понять, какое у вас вознаграждение должно быть?

Таааак, зерно сомнений посеяно.

Ладно, давайте дальше:
— Как документы, которые вы поименно перечисляете, помогут вам сформировать и пополнить конкурсную массу? К примеру, та же кадровая документация, учитывая, что работников… не было?

КУ начинает что-то вроде:
— Ну вот, у вас второй учредитель был директором коммерческим. Ваш доверитель — генеральным. Вот же решения и приказы о назначении.

Попался!

— Уважаемый управляющий, а почему тогда вы с нас спрашиваете все документы по трудоустройству, раз они у вас есть? По вашим отчетам вижу, что и от контрагентов ответы вы получили. Что же вы нас трясете-то?!

Молчит.

— Плюс, согласно актам, за вашей подписью вам передана первичная и кадровая документация. Вот и судебные приставы производство уже завершили, постановление вы наверняка получили.

КУ в растерянности, я продолжаю:
— Мы передали вам базу 1С, всю основную документацию: выгружайте, изучайте, оспаривайте сделки. Не отказывайте себе ни в чем. Что вам мешает-то?

Я сыпала вопросами. И, похоже, у судьи сложилось впечатление, что позиция у управляющего действительно неустойчивая.

И в конце добиваю: «Вы уже определитесь: либо вы убытки взыскиваете, либо субсидиарную ответственность. Потому что предмет доказывания совершенно другой». Я уже не то что намекала, я уже прямым текстом говорила.

И в конце добиваю: «Может, вы все же об убытках говорите, а не о субсидиарке».

И судья: «Ну мне все понятно, выходите, суду нужно подумать». Мы выходим. Сейчас суд вынесет определение. Я в ожидании откровенно трясусь, на голове потихоньку отрастает седой волос. Думаю: «Точно привлекут».

Вызывают на оглашение резолютивной части. Заходим. Ноги ватные, ладошки вспотели… Судья говорит: «Отказать в привлечении к субсидиарной ответственности». Я про себя: «Чтооооооо!!!???».

С представителем второго ответчика мы даже обнялись в коридоре. Да-да, это были те славные доковидные времена.
Апелляция

Мы не сомневались, что управляющий так быстро не сдастся и 100% пойдет в апелляцию. А вот чего мы не предполагали, так это такого… определения.

Первое — ждали мы его два месяца.

Второе — видимо суд сам не понял, как он вынес такое решение: в определении не было расписано ни приведенных нами доводов, ни представленных доказательств. Наша позиция вообще никак не освещена. Как будто судьи там и не было.

Весь судебный акт забит отсылками и цитатами из Пленумов ВС, статей законов, и ничего по тому, как это соотносится с нашим делом. Вообще ни выводов, нифига нет. Мы очень сильно расстроились.

Оставляйте свою почту в форме ниже, и вы поймете, о чем я:

Такой расклад в разы увеличивал шансы, что:
а) КУ пойдет дальше.
б) В следующей инстанции нам не поздоровиться и нас продолжат таскать по тем же вопросам.
в) Определение первой инстанции отменят и взыщут с нашего клиента деньги.

И, вы не поверите, я была права.

Понятное дело, что к апелляции конкурсный управляющий уже осознал совершенные ошибки и был во всеоружии. Тем более, что содержание судебного акта (а вернее — его отсутствие) работало больше в его пользу.

В апелляционной жалобе КУ давил как раз на то, что суд не последовал Пленуму, согласно которому субсидиарка может быть переквалифицирована в убытки. Ну и отрабатывал по всем своим старым доводам: мол, не принято во внимание, не исследовано, не учтено…

Я же все отрицала: убытки — это другое основание, в первой инстанции о нем и речи не было, а менять в апелляции основания для привлечения невозможно в силу закона. Касательно обстоятельств дела — дивидендов, выплаты займов, подотчетов — это все исследовалось в первой инстанции.

А нам, как на зло, еще и с председательствующей «тройки» не повезло. Катькина — судья резкая, все время наезжает:
— Читали мы определение первой инстанции: ничего там не исследовалось. Значит, доисследовать будем мы.

И я думаю: «Ну все, приехали, твою мать».

И мы начинаем снова по кругу мусолить одну и ту же проблему: «А что за займы? А почему наличка ходила? А с чего это дивиденды выплачивались?». Особенно долго мусолили то, куда 4 млн снялось и 3 ушло наличкой.

Постепенно доходим до документов. Я в очередной раз объясняю, что то, что было — мы предоставили. Если не было — восстановили. Остальное — украли. И тут судья отходит от сценария:
— Справка мне ни о чем не говорит. Где приговор по уголовному делу?
— У меня нет его с собой.
— А почему?
— Я же не могла знать заранее, что мы заново начнем исследовать все обстоятельства дела.

В итоге судья откладывает заседание, а я связываюсь с клиентом, чтобы он предоставил мне документы по уголовному делу.

Тут, кстати, был прикольный момент. Когда отложили судебное заседание, мы у выхода перекинулись парой слов с представителем конкурсного управляющего.

Она мне: «Аааааа, вы же в Игумнов Групп работаете??».

Я отвечаю: «Ага…», а сама фсбшника включаю… Так, так, так.. По каким проектам мы с ней могли пересекаться, чтобы ничего лишнего не сказать.

Она: «Ой, а я читаю все ваши статьи и подписана на рассылку».

И тут я думаю…. вот вроде приятно, а вроде упасть мордой в грязь перед тем, кто читает мои статьи — жопа ;)
Уголовное дело

В общем, отправила я клиента ознакамливаться с материалами уголовного дела и тут вскрывается неожиданное.

Дело в том, что в первой инстанции суду было достаточно справки из МВД, поэтому я на этом внимание на заостряла в соответствии с золотым правилом: если не спрашивают — не говори.

А тут выясняются детали: прохладной осенью 2017 двое дядичек залезли к Дмитрию в дом. Залезли и вытащили три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртку замшевую, три… Но Дмитрий вернулся домой раньше времени, дядечки увидели его машину, вылезли обратно в окно и наутек.

Горе-воришек поймали с поличным, но нам интересно другое: в списке украденного числилось и личное имущество, и злополучный диск. Но вот только на допросе господа отрицали кражу жесткого диска.

Формат допроса — отдельный сорт шутки. Передаем содержание:
— Диск брали? — следовател
— Нет, не брали. — господа
— А, ну ок. Раз не трогали, то не трогали. Так и напишем: «Виновные не найдены».

По факту в наличии только два допроса: допрашивают Дмитрия нашего и его супругу. Упоминают, что есть какой-то жесткий диск на 320 Гб, на котором хранятся документы «Сиворы Строй», т. е. не бумажки. И все, больше ничего нет. Я просто сидела, читала и изумлялась.

В итоге кражу диска выделили в отдельное производство, т. е. в основном деле он не фигурировал. А это значило, что принеси мы приговор, судья скажет:
— О диске ничего не сказано! Получается, вы не хотите предоставлять документы.

Чтобы выкрутиться из этой ситуации, я решила приложить в дело протоколы допроса: там и сумма причиненного ущерба, и про диск и его оценочную стоимость написано.

Прихожу в суд. Предвкушаю 119-ый круг ада.

Так и есть. Судья уже успела ознакомиться с моими пояснениями и с порога спрашивает про приговор, я парирую тем, что так-то, так-то, историю с диском выделили в отдельное производство:
— Ага! Значит вы ввели суд в заблуждение.
— Отрицаю, уважаемый суд! Сам факт кражи подтвержден: вот протоколы допросов, про диск там все есть. Ответчик не виноват, что в отдельное производство выделили.

Молчание судьи исчерпывающее, «не верят нам, Федор, не верят». А потом все пошло по нашему любимому кругу с хождением денег по займам, подотчетам и дивидендам.

Я в очередной раз объясняю суду, что вменяются вообще не те основания: что у компании ни кредиторов не было, ни признаков неплатежеспособности на момент рассматриваемых действий с финансами. Да, выплачивали дивиденды, но как наш доверитель мог предвидеть, что на них через полтора года свалится долг, при том, что компания шла на ликвидацию.

А судья не останавливается:
— С вами все ясно. А что это за качество работ такое было, что через 9 месяцев все пришлось исправлять?

Я не могу понять: меня подкалывают или спрашивают всерьез?
— Уважаемый суд, это обычная хозяйственная деятельность. Гендиректор же не сам лично выстилал эти полы. Так функционирует бизнес: одни руководят компанией, другие делают работу. Бывает, что в работе находят недостатки и возникают убытки. Это же не значит, что у директора был коварный план: специально положить полы так, чтобы по ним пошли трещины и все это вытекло в 7 лямов.

Судья молчит. Я понимаю, что сейчас будет финальный гвоздь.

— Так а почему по безналу сделки не проводили? — судья
— Так не запрещено законом проводить через кассу.
— Но зачем?
— Да для оптимизации налогов, для чего же еще! — я не выдерживаю.
— Все понятно! От налогов уходили.

Все. Чую, хана.

Выходим из зала для вынесения постановления.

Возвращаемся на оглашение резолютивной части. Меня потряхивает.

«Определение оставить в силе».

О-бал-деть. А как же долго меня мурыжили! Если честно, я не сразу поверила в то, что услышала.
Круг почета

На контрасте с тем, как было изложено определение первой инстанции, апелляция расписала все красиво: четко была указана наша позиция, приведенные доводы. С таким постановлением было уже не страшно.

Чтобы получить постановление как апелляции, так и кассации оставьте свой е-мейл здесь:

И хотя КУ подал жалобу в кассацию, на само заседание он не пришел. В заявлении он попытался свести дело к убыткам, ссылаясь на то, что любое выбытие денежных средств из организации ведет к убыткам ее кредиторов и доказывание причинно-следственной связи здесь не требуется.

Но и тут был свой косяк: в просительной части он попросил привлечь к ответственности на 7 миллионов, хотя сами убытки рассчитал в 3 млн.

Вопроса 2:

  1. Причем здесь 7 миллионов, если вы пишите про 3 млн?
  2. Что за новые доводы к кассации?

В общем, суд особо не стал в это погружаться, заслушал мои объяснения и оставил все в силе. А в постановлении просто указал на то, что у кассации нет права повторно изучать обстоятельства дела и принимать к сведению новые доводы, а нарушение норм материального и процессуального права заявитель не доказал. В общем-то, так все и есть.
Выводы

Во-первых, привлечь к субсидиарке — это не реку перейти. Даже профессиональные участники банкротной отрасли не всегда понимают, как это сделать результативно и совершают элементарные ошибки. Или просто не используют всех механизмов законодательства. Например, в нашем деле конкурсный управляющий упустил столько возможностей как в целом по процедуре, так и в части нашей позиции, что я бы на месте его заказчиков-кредиторов сильно загрустила. Но обучение тому, как правильно привлекать к субсидиарке — не входит в цели данной статьи.

Во-вторых, ошибки в судебном процессе делают все (и мы тоже). Вопрос в другом: достаточно ли профессионален ваш юрист, чтобы увидеть промахи своих оппонентов? И хватает ли у него опыта, чтобы использовать эти просчеты в свою пользу?

В третьих, суд — это не только (и даже не столько) про поиск истины, сколько про убедительное доказывание своей версии событий. Есть с этим проблемы? Поможем, звоните.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Защита от субсидиарной ответственности

Опубликовано: Июнь 5, 2020 в 9:33 дп

Категории: Субсидиарная ответственность

Тэги: ,,,,

Дело: А40-24442/17
Размер проблемы: 40 миллионов
Начало проекта: лето 2019
Внедрение: 9 месяцев
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 160 часов
Темп: ровный
Результат: победа
Стоимость: шестизначная, в рублях

Начало этой истории мы рассказывали в статье «Как мы выиграли суд по защите сделки от оспаривания», поэтому здесь напомним только основы.

Александр был учредителем и директором компании «Рив Гош» (еще раз — не парфюмерия). В какой-то момент он продал свою долю, но остался на посту генерального директора.

В период, когда Александр был у штурвала, компанией была открыта возобновляемая кредитная линия с «Транснациональным банком», который обеспечивал возможность закупки товара под залог этого самого товара. Но в апреле 2015 года у банка отозвали лицензию и пришло АСВ, которое выставило требование о немедленном погашении кредита.

В общей сложности наш будущий клиент руководил компанией с августа 2014 по сентябрь 2016. Затем был назначен новый руководитель, а еще позднее — собственник бизнеса принял решение о ликвидации бизнеса, после чего нарисовал кредитора, задолженность и подал на банкротство.

Плюсы

Педантичный клиент
У нашего клиента были копии документов на всё. Вообще на всё. Даже конкурсный управляющий удивлялся, откуда это у бывшего директора сканы стольких важных для компании документов.

Первая инстанция
К моменту запуска проекта не состоялось еще ни одного судебного заседания, даже предварительного. А значит, мы могли построить стратегию защиты с нуля и без исправления ошибок предшественников.

Любимая субсидиарка
Тут без комментариев. Обожаю рубилово по субсидиарке — всегда интересно, запутанно и нескучно. Холмс внутри меня радуется.

Минусы

Несколько ответчиков
Иск о привлечении к субсидиарке был предъявлен нескольким людям. Но клиент поставил ясную задачу защитить его интересы без негативных последствий иным ответчикам. Для этого нам пришлось координировать с ними свою позицию и учитывать их интересы при принятии решений. Это, конечно, связывало руки, но, регулярно работая с банкирами, мы и не к таким ограничениям привыкли.

Цепкий управляющий
Вдохновленный тем, что на его стороне АСВ, управляющий не отказывал себе в удовольствии мочить нас со всех сторон всеми правдами и неправдами.

КДЛ
Заказчик был генеральным директором компании в период, когда она начала кредитоваться у банка и распродавала свои активы. А значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

Кредитор АСВ
Изначальным кредитором компании был «Транснациональный банк», но т. к. у банка отозвали лицензию, на сцену вышло АСВ. А с ними сложно работать, даже не потому, что они умные и опытные юристы (это случается и с обычным бизнесом), а потому, что судьи любят засматриваться им в рот и глотают даже откровенную чушь.

Неравноценные сделки
Александр совершил ряд сделок по продаже имущества компании по объективно низкой цене. Ленд Ровер за 6 тысяч рублей. Буквально 6. Наличие даже одной такой оспоренной сделки значительно повышало шансы залета на субсидиарку.

Основания
Александру вменяли все 3 основания по субсидиарке: 1) неподача заявления о банкротстве в месячный срок, 2) непередача бухгалтерских документов и 3) действия, которые привели к причинению вреда кредиторам. А значит, предстояла плотная и кропотливая работа.

Презумпция вины
По действующему законодательству, Александру по умолчанию вменялась обязанность доказывать свою невиновность в причинении ущерба кредиторам. А в случае его «молчания», суд будет считать это согласием с предъявленными требованиями.

Как обычно, работа началась с аналитики. Так и что же нам вменяли:

Неподача заявления о банкротстве. По мнению ключевого кредитора — банка в лице АСВ, заявление о признании «Рив Гош» банкротом должно было быть подано еще в декабре 2015 года. Причина — невозможность обслуживать долг перед банком. Соответственно, ген. дир, действовавший в тот период, а также последующий директор должны быть привлечены к субсидиарке.

Непередача документов. Заявитель указал, что Александр не передал документы бухгалтерского учета новому директору Екатерине. А та в свою очередь не донесла документы до ликвидатора — Татьяны.

Именно по этой причине, помимо двух директоров, к субсидиарке привлекали еще и ликвидатора — Татьяну.

Сделки, причинившие убытки кредиторам. Если два предыдущих основания были расписаны достаточно грамотно и аргументировано, то здесь КУ (который, кстати, читает наш блог) поленился.

Если утрировать, то данное основание было упомянуто в формате: «Вот есть такие-то статьи в главе lll.1 закона о банкротстве. Считаем, что сделки из этой главы точно есть за кем-то из привлекаемых, так что привлеките по нему кого-нибудь, пжлст». Т. е. о самих сделках не было сказано вообще ничего. Ни что это за сделки, ни каким образом они причинили ущерб, ни были ли они убыточными или совершенными по нерыночной цен…
Обоснованность

В целом, требования конкурсного управляющего имели право на жизнь:

В первом случае — неподача заявления о банкротстве — показатель наличия долга перед банком мог быть расценен судом как субъективный показатель неплатежеспособности. Учитывая, что все складские запасы находились в залоге у банка, кредитор мог легко обратить на них взыскание — нет товара, нет бизнеса.

Но не будем углубляться — как доказывают момент неплатежеспособности, мы это подробно освещали в статье “Признаки банкротства юридического лица

По второму основанию — непередача документов — требования также были аргументированы: по закону у конкурсного управляющего нет запрета на истребование документов у предыдущих директоров, а значит, доказывать обратное и снимать его обвинения в сокрытии документов предстояло нам (в силу работающей презумпции вины).

А вот третье основание — сделки, причинившие убытки кредиторам — было явно дохленьким. По таким основания надо четко расписывать, какая именно сделка причиняла ущерб, каким образом она это делала и в каком размере причинен ущерб. Оптимально, если размер ущерба будет подкрепляться мнением третьих лиц-экспертов.

Самый простой пример, как кредиторам надо делать правильно:
  • в преддверии банкротства должник продал Бентли №…;
  • имущество выбыло по цене 5 руб.;
  • тем не менее, рыночная цена такого имущества 20 руб.;
  • оценка рыночной стоимости подтверждается отчетом оценщика;
  • таким образом, должнику причинен ущерб в размере 15 руб., что привело к невозможности удовлетворить требования кредиторов.

В нашем случае, такой логической цепочки доказано не было. Больше о порядке оспаривания того же же ДКП вы найдете в статье «Можно ли оспорить договор купли-продажи?»
Как мы решили действовать

По неподаче заявления о банкротстве. Раз оппонент доказывает субъективный признак неплатежеспособности, будет правильно установить объективную истину: а действительно ли компания не имела возможности погасить банковский кредит?

И мы сделали фин. анализ бизнеса. Что-что, а делать и применять его на практике мы умеем. Подробнее об этом см. «Финансовый анализ при банкротстве».

И картина нарисовалась более чем оптимистичная: у «Рив Гош» не то, что не было признаков неплатежеспособности — компания цвела. Складские запасы превышали размер банковского кредита, деньги на счетах и дебиторка позволяли рассчитаться со всеми остальными кредиторами. По данным бухгалтерского учета, компания была прибыльной, выручка росла от квартала к кварталу.

По фин. анализу видно, что объективная дата неплатежеспособности возникла уже после увольнения нашего клиента из компании и была вызвана совершенно другими причинами.

И самое интересное: складские запасы дожили аж до конкурсного производства и были переданы управляющему на сумму 21 млн руб. Учитывая, что сумма всех долгов составляет 40 млн, а алкоголь имеет достаточно большой срок хранения, то у кредиторов были хорошие шансы вернуть хотя бы половину своих долгов. Но…

Но тут подсуетился конкурсный управляющий, и алкоголь испарился… В том смысле, что исчез, пропал, был выпит или потерялся — об этом история умалчивает.

Этого залогодержатель АСВ простить не смог и подал заявление об отстранении конкурсного управляющего от ведения процедуры и взыскания с него убытков. Но это уже другая история, которая интересует нас лишь как доказательство, что компания была «живая» и входила в банкротство с активами.

По непередаче документов. В законе нет требования, что предыдущий директор обязан передавать документы новому директору по акту приема-передачи или каким-то иным регламентированным способом. Ключевое, что здесь имеет значение — есть ли возражения у нового директора. Если их нет и компания продолжает вести экономическую и хозяйственную деятельность, значит, документы переданы в полном объеме. Это первое.

Второе — если уж суду так нужен акт, никто не запрещает подписать его «задним» числом. Более того, можно указать реальную дату подписания, даже если это происходит в разгар субсидиарки. Опять же — какая разница, когда он подписан, если обе стороны не отрицают факта передачи документов.

Собственно, мы подготовили акт, а заказчик подписал его со своим преемником.

К слову, как директору отбиться от обвинения в непередаче документов, мы уже рассказывали в рамках нашей ежемесячной рубрики «Ответ на вопрос читателя». Такие разборы мы присылаем только подписчикам нашей рассылки. Если вы с нами недавно, оставьте ниже свою почту, и мы скинем это письмо:

По сделкам. С одной стороны, заявитель сослался только на статью закона без конкретизации сделок и размера ущерба от их совершения. Но мы на всякий случай решили перестраховаться и в отзыве расписали еще и по этому основанию. Потому что в суде можно ожидать чего угодно.

И на десерт: наше любимое — все три основания не подлежат применению потому, что пропущен годичный срок исковой давности. Почему годичный? Потому что все вменяемые нам правонарушения относятся к 2014-15-16 гг., а дальше читайте статью «Исковая давность по субсидиарной ответственности».
Предварительное заседание

На заседание явился представитель кредитора АСВ и представил дополнение к позиции конкурсного управляющего, в котором вдоль и поперек расписал позицию по сделкам должника. В том числе и по продаже трех автомобилей по бросовым ценам. В общем, всё то, что не сделал КУ, сделало АСВ.

А теперь немного ликбеза:

Требование о субсидиарной ответственности, предъявленное в рамках дела о банкротстве, носит, по своей сути, коллективный характер, т. к. заявляется в пользу нескольких лиц (кредиторов-участников дела о банкротстве).

Исходя из этой предпосылки, суд допускает ситуацию, когда иные кредиторы могут дополнить заявление и указать новые обстоятельства и доказательства. В рамках классических понятий АПК звучит как дичь, но в данной ситуации это работает.

Например, этим часто пользуется налоговая. Вот пример из недавнего.

Бизнес имеет долги перед налоговой и хочет их списать через банкротство. Для этого делается свой кредитор, который назначает на процедуру «дружественного» и хорошо оплачиваемого арбитражного управляющего. Ставится задача: быстро обнулиться без лишних вопросов.

Начинается банкротство, и в реестр должника, естественно, включается налоговая со своими требованиями. И дальше у налоговой возникает дилемма: она вроде бы видит основания для привлечения к субсидиарке, но сумма долга большая, поэтому заявление о СО надо будет согласовывать с Управлением. А если территориалка его потом еще и проиграет, то по голове точно не погладят, т. к. есть внутреннее указание по подобным делам формировать только положительную практику и заведомо проигрышные иски не подавать.

Налоговая придумывает беспроигрышный ход: созывает собрание, на котором обязывает конкурсного подать заявление о субсидиарке, и добавляет, если не подаст, то будут ему и жалобы, и убытки, и прочий ай-яй-яй…

Конкурсный успокаивает клиента: «Сейчас подадим «пустышку» и дело в шляпе. Будем косить под дураков, а на суде скажем, что подали потому, что налоговая обязала — других причин нет. Нам быстренько и откажут…».

Сказано — сделано. Пара листочков словесной ерунды направляется в суд.

На судебное заседание приходит налоговая и объясняет суду по формуле, как написано выше: «… иск коллективный… затрагивает наши интересы… а потому просим принять во внимание… и приобщить три коробки документов, которые мы собрали в результате камеральных проверок контрагентов должника… и выписки с его расчетного счета… и иную информацию о движении активов…».

Конкурсный — в шоке, клиент — в ahue.

Итог: привлечен к субсидиарной ответственности в полном объеме.

Далее клиент идет в «Игумнов Групп» и спрашивает, что теперь со всем этим делать. Именно так мы узнаем прекрасные истории, которыми с вами делимся. Говорить о том, что не надо опытов с другими юристами, а лучше сразу приходить к нам — я не буду, намек вроде и так понятен.
Первая инстанция

Поняв, что с доказыванием несвоевременной подачи заявления о банкротстве — пролет, конкурсный управляющий начал требовать экспертизы акта приема-передачи. Мол, вы подписали его не в сентябре 2016, а на коленке перед судом.

Фальсификация документов — это, если что, уголовка. Но вот только тут важно понимать, что подписание акта приема-передач не является обязательным в случае передачи документов от одного директора другому. То, что Александр и новый директор Екатерина подписали этот документ позже — не является нарушением.

И мы попросили суд отказать в проведении экспертизы на том основании, что стороны не отказываются от своих подписей и факта приема-передачи документов. Таким образом, установление иной даты подписания акта не отменит сути события, которое им зафиксировано.

Суд нас услышал и в удовлетворении просьбы КУ отказал, переписав наши доводы в соответствующее определение.

Оставались сделки, которые по мнению кредитора АСВ не отвечали принципу добросовестности и разумности. Речь шла о продаже трех авто:

  1. Land Rover Range Rover за 5 900 руб.;
  2. Citroen Berlingo за 5 000 руб.;
  3. и Land Rover Range Rover Evoque за 350 000 руб.

По сделке номер три — Range Rover Evoque — мы как раз заняли активную оборону, о чем писали здесь. Но дело усугублялось тем, что сделку с Citroen Berlingo конкурсный управляющий уже успел оспорить (еще до нашего появления в проекте). А значит, работала преюдиция — можно считать, что недобросовестность директора по совершению оспоренной сделки была доказана. Повторно этот момент суд исследовать не будет.

Исходя из понимания этой простой истины, мы решили пойти другим путем: да, недобросовестность поведения директора имеется, но привела ли она к банкротству? Это ключевой момент, потому что:
  • Если плохие сделки не привели к банкротству, то значит, мы говорим лишь о причинении убытков, которые уже были компенсированы нашим клиентом путем исполнения судебных актов о возврате автомобиля в конкурсную массу (да, после того, как сделка была оспорена, Александр отдал авто обратно).
  • Но если мы говорим о субсидиарке, то нужно доказать, что данные сделки стали тем самым спусковым крючком, после нажатия которого компания лишилась платежеспособности и покатилась к банкротству.

В этом собственно и заключается разница между взысканием убытков и привлечением к субсидиарке.

Достаем финанализ и смотрим: на момент отчуждения авто их совокупная стоимость составляла всего 0,47% от размера активов будущего банкрота. Естественно, сами по себе эти сделки не могли привести к неплатежеспособности. И делаем отсылку к закону: чтобы считать, что конкретная сделка причинила вред кредиторам, нужно, чтобы она составляла более 25% балансовой стоимости активов компании.

Работа с доказыванием нашей позиции облегчилась тем, что АСВ наконец-то выиграло суд по взысканию убытков с арбитражного управляющего за исчезновение алкоголя и потеряло интерес к субсидиарке. На последнее судебное заседание они вообще не явились. Видно, ребята понимали, что 20 с лишним лямов у них уже в кармане и успокоились.

В общем, в суд мы выходили достаточно уверенно, а чтобы однозначно перевесить чашу весов в нашу сторону, я устно продублировала заявление о пропуске годичного срока исковой давности, отведенного для предъявления требований субсидиарного характера.

Конкурсный управляющий привел контрдоводы: сослался на Постановление Президиума ВАС РФ от 07.06.2012 № 219/12, в котором начало годичного срока отсчитывается не с момента введения конкурсного производства, а не ранее продажи имущества предприятия. Проще говоря: конкурсный управляющий 3 года собирал имущество должника, потом еще 2 года продавал его на торгах, потом все вырученные деньги распределил между кредиторами и вот только в этот момент (спустя 5 лет) понял, что денег-то на всех не хватает, а значит, надо подавать заявление о субсидиарке!

Мысль хорошая, но вырвана из контекста. В Президиуме была расписана конкретная ситуация, которая никак не коррелировала с нашей. Кроме того, Президиум слегка устарел за прошедшие 8 лет: сейчас суды поголовно исходят из того, что у конкурсного управляющего есть возможность приостановить рассмотрение в части определения размера субсидиарной ответственности. Так что никто не мешает подать заявление в установленный срок, установить вину ответчика, а потом приостановить его до окончания расчета с кредиторами.

Собственно, это мы и разъяснили суду.

Видя, как мы отбиваем все удары, конкурсный мрачнел, но хватки не терял. Когда с актом и сроками не прокатило, он решил ухватиться за… объем сохранившихся документов: «Любопытно. А с чего это у вас всё так чистенько и все документы на месте? Не порядок! Наверное, вы все документы у себя храните и специально их не передаете?».

Пришлось объяснять, что наш доверитель был директором и он имеет право сохранить те документы, которые были сделаны в период, когда он занимал пост директора. Да и он же не оригиналы сохранил, а копии. Собственно, мы сами рекомендуем так делать. В недавней статье «Субсидиарная ответственность бухгалтера при банкротстве» мы рекомендовали делать копии ключевых документов в случае декрета, больничного или увольнения. И директорам это тоже не помешает.

Да и вообще слава богу, что Александр оказался таким ответственным руководителем и сохранил все документы. А то бы сейчас суду нечего было бы рассматривать, учитывая «растерянность» первого управляющего, который умудрился профукать целый склад алкоголя.

В общем, на последнее судебное заседание мы пошли, чтобы пополнить копилку побед.

В итоге суд оглашает резолютивную часть: Александра и ликвидатора привлечь к субсидиарке, а в привлечении последнего директора — отказать. И мы стоим с Александром и смотрим друг на друга в полном изумлении. А конкурсный управляющий улыбается и уходит.
Рефлексия первой инстанции

Мы выходим из суда. Клиент начинает нервно курить одну за другой, смотрит на меня в духе: «Это что вот сейчас было?». А я реально не понимаю, даже из-за чего привлекли.

Через неделю получаем определение суда, ознакамливаемся с ним и… выпадаем в осадок. В судебном акте указано, что Александр привлекается к субсидиарке за совершенные сделки. Причем обоснование полностью взято из отзыва АСВ, даже запятые те же.

Суд не принял во внимание ни наше заявление о пропуске срока исковой давности, ни доводы об отсутствии причинно-следственной связи между сделками и наступлением неплатежеспособности.

Битва была проиграна, но война — нет.
Апелляция

В апелляцию мы шли с очень горячим настроем и полным рукавом козырей:

Во-первых, в первой инстанции мы указывали на пропуск срока исковой давности и, более того, проговорили это в суде под запись.

Во-вторых, доказательства, которые мы приобщали, не исследованы судом, и им не дана соответствующая оценка.

В-третьих, сумма вменяемых сделок составляет менее 25% и не могла привести к банкротству.

В-четвертых, судья принял во внимание наши доводы, основанные на фин. анализе и пропуске срока исковой давности по двум первым основаниям, но проигнорировал аналогичную логику по третьему основанию (со сделками). Возможно, судья просто не услышал, что мы говорили. Что интересно, наша аргументация отсутствовала и в письменном протоколе заседания. Т. е. мы могли сослаться только на аудиозапись, но и это уже неплохо.

К слову, аудиопротокол, по сути своей, должен вестись на каждом судебном заседании. Должен, но не всегда ведется. Поэтому настоятельно рекомендуем иметь свой диктофон для записи всех важных и открытых судебных заседаний. Уведомлять о записи не нужно.

Чтобы получить судебные акты по этому делу, оставьте свою почту в форме ниже:

В общем, прихожу я на заседание и начинаю раскачивать зал. И что размер этих сделок составляет меньше 25% от балансовой стоимости активов компании, и что компания была платежеспособна и сделки с авто никак ей не навредили, и про срок исковой давности…

Больше всего тройка судей мусолила срок исковой давности. В своих возражениях конкурсный сослался на очередную судебную практику. На этот раз — что если рассматриваемое действие попадает под переходный период закона о банкротстве, когда происходила замена срока исковой давности с 1 года на 3, применять нужно 3 года.

Ну а мы — руководствуясь здравым смыслом и законом — применяем ту редакцию, которая фактически действовала в тот период. И там 1 год.

В общем, суд принимает решение отложиться, чтобы мы ознакомились с письменными пояснениями и представили свои.

Я нахожу практику, на которую ссылается КУ, и понимаю, что он проворачивает тот же финт, что и в первой инстанции с президиумом ВАС — фраза вырвана из контекста. И в судебном акте вообще про другое написано. И более того — там вообще нет той цитаты, на которую ссылается КУ. И еще более — там как раз всё разъяснено в нашу пользу.

В общем, я это все разжевываю на бумаге, прихожу в суд, и приходит КУ… с еще десятью этажами судебной практики. Я озвучиваю суду, что мы со всем ознакомились, вот, приложенная ранее практика применена некорректно, на что КУ говорит: «Нет-нет, я уже другое принес, вот это лучше почитайте».

Да еще суд добавляет: «Вот, же, Екатерина, смотрите, вот представлена другая практика. Смотрите-ка, позиция совсем другая». И на этом моменте я понимаю, что если всё это не остановить, мы на пару лет застрянем в битве макулатуры. И я выдаю: «Уважаемый суд, ну хорошо, позиции судов могут быть разные — у нас не прецедентное право. Но судья первой инстанции применил срок исковой давности по двум первым основаниям, просто он почему-то не учел, что мы заявляли о пропуске срока и по 3-му основанию. И если следовать его логике, он бы его применил и там».

В итоге апелляция применила годичный срок, расписала всё по сделкам и отменила судебный акт в части привлечения Александра к субсидиарке. Постановление суд расписал мощно, и обжаловать шансов его не было. Это, видимо, понял и конкурсный, поэтому в кассацию он не пошел.

Думаете, это конец истории?

После суда клиент решил подбросить меня до офиса. В машине я открываю картотеку арбитражных дел и там вижу строчку «… оставить определение суда первой инстанции без изменения, жалобу без удовлетворения».

Я думала, что у Александра будет инфаркт. Или у меня.

Я начинаю его успокаивать, говорю, что бывают ошибки, помощник судьи вполне мог поставить галочку не в том месте… Параллельно звоню в суд. В суде, как назло, трубку не берут. Сама на взводе, но не теряю лица. Александр довозит меня до офиса в полном молчании, я пулей несусь, продолжая осаждать суд.

И дозваниваюсь. И действительно: «Извините, описка вышла. Сейчас исправим». Фух, что за «веселый» процесс: один забыл, вторые — напутали… Но главное — победа за нами!
Итоги

1) В суде работают обычные люди. Если вас не понял или не услышал один человек — это не повод сдаваться, идите в следующую инстанцию.
2) Свой арбитражный управляющий и большинство в собрании кредиторов уже давно не гарант того, что вас не привлекут к субсидиарке. Сейчас эту проблему можно закрыть только грамотной подготовкой к банкротству, ну и четкой работой в судебном процессе, когда все начнется.

Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Есть вопросы? Ответим
Связаться с нами можно легко и непринужденно — звоните по телефону, пишите Вконтакте, в Фейсбуке или в Инстаграм или просто оставьте свой номер телефона и мы сами перезвоним.
Телефон
Адрес
г.Москва, Варшавское шоссе, д.1, стр.6, бизнес-центр W-Plaza 2
Карта
Подпишитесь на рассылку
Раз в неделю мы разбираем кейсы «как можно остаться без штанов, делая бизнес в России», и пишем обзоры про то, как этого не допустить. Нашим читателям нравится легкий стиль изложения, отсутствие спама и возможность отказаться от рассылки в любой момент. Присоединяйтесь! Нас уже 14 000.
Подписаться на рассылку
Записаться
на консультацию
Оставьте свои контакты и мы перезвоним вам в течение 2 рабочих часов. А если опоздаем, то с нас Glenfiddich Excellence в подарок.
Игумнов Дмитрий
генеральный директор "Игумнов Групп",
эксперт по субсидиарке и защите личных активов,
арбитражный управляющий

Поговорить с нашим главным? Реально!*

Оставьте свой номер и секретарь запишет вас на встречу.

Стоимость первой консультации - 15000 рублей.

Для вашего удобства готовы провести консультацию по WhatsApp, Zoom, Skype и просто по телефону

*Предложение не действует для владельцев авто Nissan Juke.