Посты с тэгом: Торговля

Защита от субсидиарной ответственности

Опубликовано: Июнь 5, 2020 в 9:33 дп

Категории: Без рубрики,Субсидиарная ответственность

Тэги:

Дело: А40-24442/17
Размер проблемы: 40 миллионов
Начало проекта: лето 2019
Внедрение: 9 месяцев
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 160 часов
Темп: ровный
Результат: победа
Стоимость: шестизначная, в рублях

Начало этой истории мы рассказывали в статье «Как мы выиграли суд по защите сделки от оспаривания», поэтому здесь напомним только основы.

Александр был учредителем и директором компании «Рив Гош» (еще раз — не парфюмерия). В какой-то момент он продал свою долю, но остался на посту генерального директора.

В период, когда Александр был у штурвала, компанией была открыта возобновляемая кредитная линия с «Транснациональным банком», который обеспечивал возможность закупки товара под залог этого самого товара. Но в апреле 2015 года у банка отозвали лицензию и пришло АСВ, которое выставило требование о немедленном погашении кредита.

В общей сложности наш будущий клиент руководил компанией с августа 2014 по сентябрь 2016. Затем был назначен новый руководитель, а еще позднее — собственник бизнеса принял решение о ликвидации бизнеса, после чего нарисовал кредитора, задолженность и подал на банкротство.

Плюсы
Педантичный клиент
У нашего клиента были копии документов на всё. Вообще на всё. Даже конкурсный управляющий удивлялся, откуда это у бывшего директора сканы стольких важных для компании документов.

Первая инстанция
К моменту запуска проекта не состоялось еще ни одного судебного заседания, даже предварительного. А значит, мы могли построить стратегию защиты с нуля и без исправления ошибок предшественников.

Любимая субсидиарка
Тут без комментариев. Обожаю рубилово по субсидиарке — всегда интересно, запутанно и нескучно. Холмс внутри меня радуется.
Минусы
Несколько ответчиков
Иск о привлечении к субсидиарке был предъявлен нескольким людям. Но клиент поставил ясную задачу защитить его интересы без негативных последствий иным ответчикам. Для этого нам пришлось координировать с ними свою позицию и учитывать их интересы при принятии решений. Это, конечно, связывало руки, но, регулярно работая с банкирами, мы и не к таким ограничениям привыкли.

Цепкий управляющий
Вдохновленный тем, что на его стороне АСВ, управляющий не отказывал себе в удовольствии мочить нас со всех сторон всеми правдами и неправдами.

КДЛ
Заказчик был генеральным директором компании в период, когда она начала кредитоваться у банка и распродавала свои активы. А значит, признавался контролирующим должника лицом по умолчанию.

Кредитор АСВ
Изначальным кредитором компании был «Транснациональный банк», но т. к. у банка отозвали лицензию, на сцену вышло АСВ. А с ними сложно работать, даже не потому, что они умные и опытные юристы (это случается и с обычным бизнесом), а потому, что судьи любят засматриваться им в рот и глотают даже откровенную чушь.

Неравноценные сделки
Александр совершил ряд сделок по продаже имущества компании по объективно низкой цене. Ленд Ровер за 6 тысяч рублей. Буквально 6. Наличие даже одной такой оспоренной сделки значительно повышало шансы залета на субсидиарку.

Основания
Александру вменяли все 3 основания по субсидиарке: 1) неподача заявления о банкротстве в месячный срок, 2) непередача бухгалтерских документов и 3) действия, которые привели к причинению вреда кредиторам. А значит, предстояла плотная и кропотливая работа.

Презумпция вины
По действующему законодательству, Александру по умолчанию вменялась обязанность доказывать свою невиновность в причинении ущерба кредиторам. А в случае его «молчания», суд будет считать это согласием с предъявленными требованиями.

Как обычно, работа началась с аналитики. Так и что же нам вменяли:

Неподача заявления о банкротстве. По мнению ключевого кредитора — банка в лице АСВ, заявление о признании «Рив Гош» банкротом должно было быть подано еще в декабре 2015 года. Причина — невозможность обслуживать долг перед банком. Соответственно, ген. дир, действовавший в тот период, а также последующий директор должны быть привлечены к субсидиарке.

Непередача документов. Заявитель указал, что Александр не передал документы бухгалтерского учета новому директору Екатерине. А та в свою очередь не донесла документы до ликвидатора — Татьяны.

Именно по этой причине, помимо двух директоров, к субсидиарке привлекали еще и ликвидатора — Татьяну.

Сделки, причинившие убытки кредиторам. Если два предыдущих основания были расписаны достаточно грамотно и аргументировано, то здесь КУ (который, кстати, читает наш блог) поленился.

Если утрировать, то данное основание было упомянуто в формате: «Вот есть такие-то статьи в главе lll.1 закона о банкротстве. Считаем, что сделки из этой главы точно есть за кем-то из привлекаемых, так что привлеките по нему кого-нибудь, пжлст». Т. е. о самих сделках не было сказано вообще ничего. Ни что это за сделки, ни каким образом они причинили ущерб, ни были ли они убыточными или совершенными по нерыночной цен…

Обоснованность

В целом, требования конкурсного управляющего имели право на жизнь:

В первом случае — неподача заявления о банкротстве — показатель наличия долга перед банком мог быть расценен судом как субъективный показатель неплатежеспособности. Учитывая, что все складские запасы находились в залоге у банка, кредитор мог легко обратить на них взыскание — нет товара, нет бизнеса.

Но не будем углубляться — как доказывают момент неплатежеспособности, мы это подробно освещали в статье “Признаки банкротства юридического лица

По второму основанию — непередача документов — требования также были аргументированы: по закону у конкурсного управляющего нет запрета на истребование документов у предыдущих директоров, а значит, доказывать обратное и снимать его обвинения в сокрытии документов предстояло нам (в силу работающей презумпции вины).

А вот третье основание — сделки, причинившие убытки кредиторам — было явно дохленьким. По таким основания надо четко расписывать, какая именно сделка причиняла ущерб, каким образом она это делала и в каком размере причинен ущерб. Оптимально, если размер ущерба будет подкрепляться мнением третьих лиц-экспертов.

Самый простой пример, как кредиторам надо делать правильно:
  • в преддверии банкротства должник продал Бентли №…;
  • имущество выбыло по цене 5 руб.;
  • тем не менее, рыночная цена такого имущества 20 руб.;
  • оценка рыночной стоимости подтверждается отчетом оценщика;
  • таким образом, должнику причинен ущерб в размере 15 руб., что привело к невозможности удовлетворить требования кредиторов.

В нашем случае, такой логической цепочки доказано не было. Больше о порядке оспаривания того же же ДКП вы найдете в статье «Можно ли оспорить договор купли-продажи?»

Как мы решили действовать

По неподаче заявления о банкротстве. Раз оппонент доказывает субъективный признак неплатежеспособности, будет правильно установить объективную истину: а действительно ли компания не имела возможности погасить банковский кредит?

И мы сделали фин. анализ бизнеса. Что-что, а делать и применять его на практике мы умеем. Подробнее об этом см. «Финансовый анализ при банкротстве».

И картина нарисовалась более чем оптимистичная: у «Рив Гош» не то, что не было признаков неплатежеспособности — компания цвела. Складские запасы превышали размер банковского кредита, деньги на счетах и дебиторка позволяли рассчитаться со всеми остальными кредиторами. По данным бухгалтерского учета, компания была прибыльной, выручка росла от квартала к кварталу.

По фин. анализу видно, что объективная дата неплатежеспособности возникла уже после увольнения нашего клиента из компании и была вызвана совершенно другими причинами.

И самое интересное: складские запасы дожили аж до конкурсного производства и были переданы управляющему на сумму 21 млн руб. Учитывая, что сумма всех долгов составляет 40 млн, а алкоголь имеет достаточно большой срок хранения, то у кредиторов были хорошие шансы вернуть хотя бы половину своих долгов. Но…

Но тут подсуетился конкурсный управляющий, и алкоголь испарился… В том смысле, что исчез, пропал, был выпит или потерялся — об этом история умалчивает.

Этого залогодержатель АСВ простить не смог и подал заявление об отстранении конкурсного управляющего от ведения процедуры и взыскания с него убытков. Но это уже другая история, которая интересует нас лишь как доказательство, что компания была «живая» и входила в банкротство с активами.

По непередаче документов. В законе нет требования, что предыдущий директор обязан передавать документы новому директору по акту приема-передачи или каким-то иным регламентированным способом. Ключевое, что здесь имеет значение — есть ли возражения у нового директора. Если их нет и компания продолжает вести экономическую и хозяйственную деятельность, значит, документы переданы в полном объеме. Это первое.

Второе — если уж суду так нужен акт, никто не запрещает подписать его «задним» числом. Более того, можно указать реальную дату подписания, даже если это происходит в разгар субсидиарки. Опять же — какая разница, когда он подписан, если обе стороны не отрицают факта передачи документов.

Собственно, мы подготовили акт, а заказчик подписал его со своим преемником.

К слову, как директору отбиться от обвинения в непередаче документов, мы уже рассказывали в рамках нашей ежемесячной рубрики «Ответ на вопрос читателя». Такие разборы мы присылаем только подписчикам нашей рассылки. Если вы с нами недавно, оставьте ниже свою почту, и мы скинем это письмо:


По сделкам. С одной стороны, заявитель сослался только на статью закона без конкретизации сделок и размера ущерба от их совершения. Но мы на всякий случай решили перестраховаться и в отзыве расписали еще и по этому основанию. Потому что в суде можно ожидать чего угодно.

И на десерт: наше любимое — все три основания не подлежат применению потому, что пропущен годичный срок исковой давности. Почему годичный? Потому что все вменяемые нам правонарушения относятся к 2014-15-16 гг., а дальше читайте статью «Исковая давность по субсидиарной ответственности».

Предварительное заседание

На заседание явился представитель кредитора АСВ и представил дополнение к позиции конкурсного управляющего, в котором вдоль и поперек расписал позицию по сделкам должника. В том числе и по продаже трех автомобилей по бросовым ценам. В общем, всё то, что не сделал КУ, сделало АСВ.

А теперь немного ликбеза:

Требование о субсидиарной ответственности, предъявленное в рамках дела о банкротстве, носит, по своей сути, коллективный характер, т. к. заявляется в пользу нескольких лиц (кредиторов-участников дела о банкротстве).

Исходя из этой предпосылки, суд допускает ситуацию, когда иные кредиторы могут дополнить заявление и указать новые обстоятельства и доказательства. В рамках классических понятий АПК звучит как дичь, но в данной ситуации это работает.

Например, этим часто пользуется налоговая. Вот пример из недавнего.

Бизнес имеет долги перед налоговой и хочет их списать через банкротство. Для этого делается свой кредитор, который назначает на процедуру «дружественного» и хорошо оплачиваемого арбитражного управляющего. Ставится задача: быстро обнулиться без лишних вопросов.

Начинается банкротство, и в реестр должника, естественно, включается налоговая со своими требованиями. И дальше у налоговой возникает дилемма: она вроде бы видит основания для привлечения к субсидиарке, но сумма долга большая, поэтому заявление о СО надо будет согласовывать с Управлением. А если территориалка его потом еще и проиграет, то по голове точно не погладят, т. к. есть внутреннее указание по подобным делам формировать только положительную практику и заведомо проигрышные иски не подавать.

Налоговая придумывает беспроигрышный ход: созывает собрание, на котором обязывает конкурсного подать заявление о субсидиарке, и добавляет, если не подаст, то будут ему и жалобы, и убытки, и прочий ай-яй-яй…

Конкурсный успокаивает клиента: «Сейчас подадим «пустышку» и дело в шляпе. Будем косить под дураков, а на суде скажем, что подали потому, что налоговая обязала — других причин нет. Нам быстренько и откажут…».

Сказано — сделано. Пара листочков словесной ерунды направляется в суд.

На судебное заседание приходит налоговая и объясняет суду по формуле, как написано выше: «… иск коллективный… затрагивает наши интересы… а потому просим принять во внимание… и приобщить три коробки документов, которые мы собрали в результате камеральных проверок контрагентов должника… и выписки с его расчетного счета… и иную информацию о движении активов…».

Конкурсный — в шоке, клиент — в ahue.

Итог: привлечен к субсидиарной ответственности в полном объеме.

Далее клиент идет в «Игумнов Групп» и спрашивает, что теперь со всем этим делать. Именно так мы узнаем прекрасные истории, которыми с вами делимся. Говорить о том, что не надо опытов с другими юристами, а лучше сразу приходить к нам — я не буду, намек вроде и так понятен.

Первая инстанция

Поняв, что с доказыванием несвоевременной подачи заявления о банкротстве — пролет, конкурсный управляющий начал требовать экспертизы акта приема-передачи. Мол, вы подписали его не в сентябре 2016, а на коленке перед судом.

Фальсификация документов — это, если что, уголовка. Но вот только тут важно понимать, что подписание акта приема-передач не является обязательным в случае передачи документов от одного директора другому. То, что Александр и новый директор Екатерина подписали этот документ позже — не является нарушением.

И мы попросили суд отказать в проведении экспертизы на том основании, что стороны не отказываются от своих подписей и факта приема-передачи документов. Таким образом, установление иной даты подписания акта не отменит сути события, которое им зафиксировано.

Суд нас услышал и в удовлетворении просьбы КУ отказал, переписав наши доводы в соответствующее определение.

Оставались сделки, которые по мнению кредитора АСВ не отвечали принципу добросовестности и разумности. Речь шла о продаже трех авто:

  1. Land Rover Range Rover за 5 900 руб.;
  2. Citroen Berlingo за 5 000 руб.;
  3. и Land Rover Range Rover Evoque за 350 000 руб.

По сделке номер три — Range Rover Evoque — мы как раз заняли активную оборону, о чем писали здесь. Но дело усугублялось тем, что сделку с Citroen Berlingo конкурсный управляющий уже успел оспорить (еще до нашего появления в проекте). А значит, работала преюдиция — можно считать, что недобросовестность директора по совершению оспоренной сделки была доказана. Повторно этот момент суд исследовать не будет.

Исходя из понимания этой простой истины, мы решили пойти другим путем: да, недобросовестность поведения директора имеется, но привела ли она к банкротству? Это ключевой момент, потому что:
  • Если плохие сделки не привели к банкротству, то значит, мы говорим лишь о причинении убытков, которые уже были компенсированы нашим клиентом путем исполнения судебных актов о возврате автомобиля в конкурсную массу (да, после того, как сделка была оспорена, Александр отдал авто обратно).
  • Но если мы говорим о субсидиарке, то нужно доказать, что данные сделки стали тем самым спусковым крючком, после нажатия которого компания лишилась платежеспособности и покатилась к банкротству.

В этом собственно и заключается разница между взысканием убытков и привлечением к субсидиарке.

Достаем финанализ и смотрим: на момент отчуждения авто их совокупная стоимость составляла всего 0,47% от размера активов будущего банкрота. Естественно, сами по себе эти сделки не могли привести к неплатежеспособности. И делаем отсылку к закону: чтобы считать, что конкретная сделка причинила вред кредиторам, нужно, чтобы она составляла более 25% балансовой стоимости активов компании.

Работа с доказыванием нашей позиции облегчилась тем, что АСВ наконец-то выиграло суд по взысканию убытков с арбитражного управляющего за исчезновение алкоголя и потеряло интерес к субсидиарке. На последнее судебное заседание они вообще не явились. Видно, ребята понимали, что 20 с лишним лямов у них уже в кармане и успокоились.

В общем, в суд мы выходили достаточно уверенно, а чтобы однозначно перевесить чашу весов в нашу сторону, я устно продублировала заявление о пропуске годичного срока исковой давности, отведенного для предъявления требований субсидиарного характера.

Конкурсный управляющий привел контрдоводы: сослался на Постановление Президиума ВАС РФ от 07.06.2012 № 219/12, в котором начало годичного срока отсчитывается не с момента введения конкурсного производства, а не ранее продажи имущества предприятия. Проще говоря: конкурсный управляющий 3 года собирал имущество должника, потом еще 2 года продавал его на торгах, потом все вырученные деньги распределил между кредиторами и вот только в этот момент (спустя 5 лет) понял, что денег-то на всех не хватает, а значит, надо подавать заявление о субсидиарке!

Мысль хорошая, но вырвана из контекста. В Президиуме была расписана конкретная ситуация, которая никак не коррелировала с нашей. Кроме того, Президиум слегка устарел за прошедшие 8 лет: сейчас суды поголовно исходят из того, что у конкурсного управляющего есть возможность приостановить рассмотрение в части определения размера субсидиарной ответственности. Так что никто не мешает подать заявление в установленный срок, установить вину ответчика, а потом приостановить его до окончания расчета с кредиторами.

Собственно, это мы и разъяснили суду.

Видя, как мы отбиваем все удары, конкурсный мрачнел, но хватки не терял. Когда с актом и сроками не прокатило, он решил ухватиться за… объем сохранившихся документов: «Любопытно. А с чего это у вас всё так чистенько и все документы на месте? Не порядок! Наверное, вы все документы у себя храните и специально их не передаете?».

Пришлось объяснять, что наш доверитель был директором и он имеет право сохранить те документы, которые были сделаны в период, когда он занимал пост директора. Да и он же не оригиналы сохранил, а копии. Собственно, мы сами рекомендуем так делать. В недавней статье «Субсидиарная ответственность бухгалтера при банкротстве» мы рекомендовали делать копии ключевых документов в случае декрета, больничного или увольнения. И директорам это тоже не помешает.

Да и вообще слава богу, что Александр оказался таким ответственным руководителем и сохранил все документы. А то бы сейчас суду нечего было бы рассматривать, учитывая «растерянность» первого управляющего, который умудрился профукать целый склад алкоголя.

В общем, на последнее судебное заседание мы пошли, чтобы пополнить копилку побед.

В итоге суд оглашает резолютивную часть: Александра и ликвидатора привлечь к субсидиарке, а в привлечении последнего директора — отказать. И мы стоим с Александром и смотрим друг на друга в полном изумлении. А конкурсный управляющий улыбается и уходит.

Рефлексия первой инстанции

Мы выходим из суда. Клиент начинает нервно курить одну за другой, смотрит на меня в духе: «Это что вот сейчас было?». А я реально не понимаю, даже из-за чего привлекли.

Через неделю получаем определение суда, ознакамливаемся с ним и… выпадаем в осадок. В судебном акте указано, что Александр привлекается к субсидиарке за совершенные сделки. Причем обоснование полностью взято из отзыва АСВ, даже запятые те же.

Суд не принял во внимание ни наше заявление о пропуске срока исковой давности, ни доводы об отсутствии причинно-следственной связи между сделками и наступлением неплатежеспособности.

Битва была проиграна, но война — нет.

Апелляция

В апелляцию мы шли с очень горячим настроем и полным рукавом козырей:

Во-первых, в первой инстанции мы указывали на пропуск срока исковой давности и, более того, проговорили это в суде под запись.

Во-вторых, доказательства, которые мы приобщали, не исследованы судом, и им не дана соответствующая оценка.

В-третьих, сумма вменяемых сделок составляет менее 25% и не могла привести к банкротству.

В-четвертых, судья принял во внимание наши доводы, основанные на фин. анализе и пропуске срока исковой давности по двум первым основаниям, но проигнорировал аналогичную логику по третьему основанию (со сделками). Возможно, судья просто не услышал, что мы говорили. Что интересно, наша аргументация отсутствовала и в письменном протоколе заседания. Т. е. мы могли сослаться только на аудиозапись, но и это уже неплохо.

К слову, аудиопротокол, по сути своей, должен вестись на каждом судебном заседании. Должен, но не всегда ведется. Поэтому настоятельно рекомендуем иметь свой диктофон для записи всех важных и открытых судебных заседаний. Уведомлять о записи не нужно.

Чтобы получить судебные акты по этому делу, оставьте свою почту в форме ниже:


В общем, прихожу я на заседание и начинаю раскачивать зал. И что размер этих сделок составляет меньше 25% от балансовой стоимости активов компании, и что компания была платежеспособна и сделки с авто никак ей не навредили, и про срок исковой давности…

Больше всего тройка судей мусолила срок исковой давности. В своих возражениях конкурсный сослался на очередную судебную практику. На этот раз — что если рассматриваемое действие попадает под переходный период закона о банкротстве, когда происходила замена срока исковой давности с 1 года на 3, применять нужно 3 года.

Ну а мы — руководствуясь здравым смыслом и законом — применяем ту редакцию, которая фактически действовала в тот период. И там 1 год.

В общем, суд принимает решение отложиться, чтобы мы ознакомились с письменными пояснениями и представили свои.

Я нахожу практику, на которую ссылается КУ, и понимаю, что он проворачивает тот же финт, что и в первой инстанции с президиумом ВАС — фраза вырвана из контекста. И в судебном акте вообще про другое написано. И более того — там вообще нет той цитаты, на которую ссылается КУ. И еще более — там как раз всё разъяснено в нашу пользу.

В общем, я это все разжевываю на бумаге, прихожу в суд, и приходит КУ… с еще десятью этажами судебной практики. Я озвучиваю суду, что мы со всем ознакомились, вот, приложенная ранее практика применена некорректно, на что КУ говорит: «Нет-нет, я уже другое принес, вот это лучше почитайте».

Да еще суд добавляет: «Вот, же, Екатерина, смотрите, вот представлена другая практика. Смотрите-ка, позиция совсем другая». И на этом моменте я понимаю, что если всё это не остановить, мы на пару лет застрянем в битве макулатуры. И я выдаю: «Уважаемый суд, ну хорошо, позиции судов могут быть разные — у нас не прецедентное право. Но судья первой инстанции применил срок исковой давности по двум первым основаниям, просто он почему-то не учел, что мы заявляли о пропуске срока и по 3-му основанию. И если следовать его логике, он бы его применил и там».

В итоге апелляция применила годичный срок, расписала всё по сделкам и отменила судебный акт в части привлечения Александра к субсидиарке. Постановление суд расписал мощно, и обжаловать шансов его не было. Это, видимо, понял и конкурсный, поэтому в кассацию он не пошел.

Думаете, это конец истории?

После суда клиент решил подбросить меня до офиса. В машине я открываю картотеку арбитражных дел и там вижу строчку «… оставить определение суда первой инстанции без изменения, жалобу без удовлетворения».

Я думала, что у Александра будет инфаркт. Или у меня.

Я начинаю его успокаивать, говорю, что бывают ошибки, помощник судьи вполне мог поставить галочку не в том месте… Параллельно звоню в суд. В суде, как назло, трубку не берут. Сама на взводе, но не теряю лица. Александр довозит меня до офиса в полном молчании, я пулей несусь, продолжая осаждать суд.

И дозваниваюсь. И действительно: «Извините, описка вышла. Сейчас исправим». Фух, что за «веселый» процесс: один забыл, вторые — напутали… Но главное — победа за нами!

Итоги

1) В суде работают обычные люди. Если вас не понял или не услышал один человек — это не повод сдаваться, идите в следующую инстанцию.
2) Свой арбитражный управляющий и большинство в собрании кредиторов уже давно не гарант того, что вас не привлекут к субсидиарке. Сейчас эту проблему можно закрыть только грамотной подготовкой к банкротству, ну и четкой работой в судебном процессе, когда все начнется.


Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы выиграли суд по защите сделки от оспаривания

Опубликовано: Март 12, 2020 в 3:29 пп

Категории: Без рубрики,Оспаривание сделок

Тэги:

Дело: А40-24442/17-186-33Б
Размер проблемы: 2,5 млн
Начало проекта: лето 2019
Внедрение: 8 месяцев
Сложность: 5/5
Трудозатраты: 80 часов
Темп: ускоренный
Результат: безоговорочная победа
Стоимость: пятизначная, в рублях

Прежде, чем перейти к сути, начну с небольшого примера.

У «Ромашки» был грузовик. Фирма остро нуждалась в деньгах, поэтому транспорт продали. Авто ушло хорошим знакомым по балансовой стоимости — 8 рублей.

Дальше дела у фирмы пошли хуже: клиент не хотел брать товар без доставки, а внешние перевозчики обходились намного дороже. Отсутствие своего транспорта привело к росту расходов. Прибыль падала. Долги накапливались.

Если у Вас есть вопрос по банкротству, субсидиарке или защите личных активов, подпишитесь на рассылку
Раз в месяц разбираем одно обращение, даем подробную консультацию и высылаем руководство к действию на e-mail. Только для подписчиков.

Через пару лет на «Ромашку» подали заявление о банкротстве. Пришел конкурсный управляющий, увидел сделку с грузовиком, сделал оценку его рыночной стоимости и выяснил, что железный конь на момент продажи стоил аж 25 рублей. Сделку оспорил и обязал покупателя вернуть авто. Новый владелец сказал: «Да не вопрос!» — и сдал грузовик обратно.

Но вот «Ромашку» это уже не вернет из банкротства. А ведь все могло бы быть иначе, если бы директор просто не продал транспорт. Уловили тему?

Оспаривание сделок — это прелюдия к субсидиарке (СО). Успешно оспоренная сделка — трамплин к ней. Причина проста: априори предполагается, что «кривая» сделка запустила механизм падения бизнеса и привела к его банкротству. А вынесенный судебный акт об ее оспаривании достоверно устанавливает виновных лиц и степень их распущенности. Обратное придется доказывать уже директору и другим КДЛ в рамках дела о привлечении их к субсидиарке.

Если по взаимосвязи между «отменой сделки» и «попаданием на субсидиарку» остались вопросы, то вам сюда: “Как избежать субсидиарной ответственности”, а мы переходим к сути.

<
Начало

Александр был совладельцем и директором компании «Рив Гош». Несмотря на косметическое название, компания занималась поставками алкогольной продукции и имела достаточно обширные складские запасы + автопарк.

Аккурат перед уходом с поста директора в 2016 году Александр продал пару корпоративных автомобилей своей супруге.

А в 2017 году началось банкротство «Рив Гош». Арбитражный управляющий запросил информацию в ГИБДД о сделках организации. Оттуда пришли копии договоров купли-продажи двух авто, среди которых и интересующий нас Range Rover Evoque.

Из документа следовали следующие условия сделки:
  • Цена: 350 000 руб.
  • Покупатель: Валентина, она же супруга директора Александра.
  • Дата заключения договора: 06.04.2016 (за 10 месяцев до принятия заявления о банкротстве организации).

Рендж Ровер? За 350 тысяч? Заинтересованному лицу? В предбанкротный период? Да вы прикалываетесь?!

Большого ума не надо, чтобы почуять неладное. Конкурсный подал заявления о признании обеих сделок недействительными.

Первую Александр достаточно быстро проиграл и отдал автомобиль конкурсному, чтобы избежать обвинений в причинении ущерба. А вот со злосчастным Range Rover Evoque история подзатянулась. А после нескольких судебных заседаний на Александра еще подали и заявление о привлечении к субсидиарке. Вот в этот момент он и появился на пороге «Игумнов Групп», «компании с подтвержденным опытом и оптимальным соотношением качества / стоимости услуг» — так Александр охарактеризовал свой выбор.

На наш вопрос, почему не предпринимаются активные действия, чтобы отбиться от очередного оспаривания сделки с авто, Александр ответил философски: «Оспорили и оспорили. Я же вернул автомобиль, в чем вопрос?». И вот здесь мы поняли, что пришло время для небольшого ликбеза.

Дело в том, что сама по себе оспоренная сделка — это установление факта недобросовестности. Раз КДЛ заключал сделки, которые приводили к убыткам, кто как не он виноват в банкротстве? А это — прямой билет к субсидиарке. Учитывая, что дело по субсидиарке и без того развивалось активно, еще одна оспоренная сделка точно играла не в пользу нашего клиента.

Александр выслушал нашу позицию и так же философски ответил: «Действуйте».

Плюсы
Первая инстанция
Несмотря на прошедшие заседания, это была еще только первая инстанция. У нас еще была возможность скорректировать позицию клиента и приобщить новые доказательства.

Тип задачи
Оспаривание сделок предполагает, что бремя доказывания лежит на конкурсном. Наша задача — просто опровергать его слова. А ломать, как говорится, — не строить.

Ответственный клиент
Хотя сделка оспаривалась между организацией и супругой директора, по факту в итогах этого суда был заинтересован именно наш клиент. А Александр — очень ответственный человек, который сохранил все документы и был глубоко в теме.

Наличие опыта
Оспаривание сделок и, наоборот, защита от оспаривания для нас не новое направление.
Минусы
Неравноценность сделки
В каком бы состоянии не был Рендж Ровер, он точно не тянул на 350 тысяч. Даже на миллион. Основания для оспаривания были вполне реальны.

Сделка в предбанкротный период
Для того, чтобы оспорить сделку, совершенную в течение 12 месяцев до принятия заявления о банкротстве, достаточно доказать, что она была совершена по цене ниже рынка.

Наличие оспоренной сделки
Аналогичная сделка по тем же основаниям и между теми же лицам только с другим автомобилем уже была оспорена судом в рамках параллельного дела. Суд по-любому уже успел сформировать свое мнение по поводу ситуации с корпоративными автомобилями. Нам предстояло с ним работать.

Аффилированность лиц
В данном случае это уже не имело большого значения, но точно не облегчало ситуацию. Из всего вышесказанного, ситуацию мы охарактеризовали как «пациент скорее мертв, чем жив», но мы были бы не «Игумнов Групп», если бы не попытались выжать максимум возможного для победы.

Позиция конкурсного управляющего

Тезисно:

Сумма сделки. Автомобиль отчужден за год до банкротства, при этом цена по договору составляет 350 тысяч рублей — сделка явно не по рыночной цене. В подтверждение своих доводов управляющий приложил скриншоты с тематических сайтов, а там машина продается в диапазоне от 2 до 3,5 млн. Сравните с 350 тысячами — разница ощутима.

Отсутствие платежа. Исходя из банковских выписок по счетам «Рив Гош» в банке ВТБ, в указанную дату 350 тысяч не поступали. При этом регистрация автомобиля на покупателя состоялась. Налицо неравноценная сделка: Валентина автомобиль получила, а деньги платить не стала.

Аффилированность лиц. Сделка совершена с супругой Александра — куда уж еще более заинтересованное лицо найти?

Просительная часть: Валентина должна вернуть машину должнику, а Александр — получить билет на субсидиарку по полной программе!

Работа над делом

Мы проанализировали дело и выложили следующие козыри:

Срок исковой давности. По закону срок на подачу заявления об оспаривании сделки, совершенной по заниженной цене, составляет 1 год с момента, как об этой сделке стало известно. Полное руководство по срокам исковой давности вы найдете здесь.

А теперь следите за цифрами:
  • сделка купли-продажи была совершена 06.04.2016
  • заявление о признании компании банкротом было принято 09.02.2017
  • ответ из ГИБДД был получен конкурсным 07.07.2017
  • конкурсный подал заявление об оспаривании сделки 17.08.2018

Итак, сверяем две последние даты из списка, видим, что прошло больше года — вуаля, срок исковой давности пропущен.

Но идти в суд с одним патроном — не наш формат.

Сумма сделки. Несмотря на сумму в 350 тыс., указанную в договоре купли-продажи (ДКП), по факту в кассу компании поступил 1 миллион.

Мы понимали, что у суда могут возникнуть резонные вопросы: где доказательства поступления хоть какой-то суммы? А почему в ДКП сумма меньше? Почему не составили допник на 650 тысяч?

А если не доказать факт поступления миллиона, суд посчитает, что по сделке в лучшем случае прошло 350 тысяч. Или вообще ничего. А это — 100% залет на оспаривание сделки, а значит, +1 в пользу привлечения нашего клиента к субсидиарке. Этого мы допустить не могли.

Значит, нам требовалось найти подтверждение поступления денежных средств.

В этом смысле нам очень повезло с Александром: он не только реально руководил своим делом и ответственно подходил к исполнению обязанностей, но и подтверждал это на бумаге. Все договоры, счета, перечисления средств — он хранил абсолютно все документы, которые сыграли не последнюю роль в исходе дела.

Так, его супруга предоставила нам два ПКО на сумму 650 и 350 тысяч рублей, которые как раз и подтверждали версию Александра: «Да, в ДКП указано 350 тысяч, но я понял, что это слишком мало и запросил у супруги еще 650 тысяч за автомобиль. Вот подтверждение».

Соответственно, в тот же день сумма в размере 1 млн рублей была внесена из кассы на расчетный счет организации. А конкурсный не распознал их, потому что назначение платежа указано как «Торговая выручка» (а не как выручка по договору купли-продажи автомобиля).

Мы знаем, версия вызывает «некоторые» вопросы, но и с фактами не поспоришь — деньги-то на месте. Собственно, и это был не последний козырь в рукаве.

Нерыночность сделки. Самой главной задачей было опровергнуть нерыночность условий отчуждения авто. Т.е. нужно было доказать, что автомобиль реально стоил тот самый единственный миллион, на который мы вышли в абзаце выше. Чтобы понять, как обстоят дела на самом деле, мы заказали оценку автомобиля. И тут подтвердились худшие опасения — хочешь-не хочешь, а цена самых убитых авто этой марки — 1,5 млн.

Да, 1,5 млн — не 3,5, за которые топил конкурсный, но разница все-таки существенная. По этой причине отчет об оценке мы не стали прикладывать к делу: слишком велик риск сыграть против себя.

Раз оценка послужила бы гвоздем в гроб, мы решили пойти другим путем — доказать, что фактически автомобиль был не в лучшей форме. И снова не обошлось без помощи Александра: он хранил все чеки из авторемонта, документы по замене комплектующих. Более того, в свое время автомобиль был в лизинге, так что к делу мы приложили акт приема-передачи. Из всех собранных документов вытекало, что фактический износ автомобиля составлял более 90%. А вот с этим уже можно идти в суд.

Правовая слабость управляющего. Хотя у сделки были все основания, чтобы быть оспоренной, подмога пришла от… самого управляющего. Как я и говорила ранее, в случае оспаривания сделки, кто нападает, тот и доказывает (это вам не субсидиарка, где вина ответчика предполагается изначально). И доказательства надо обосновывать грамотно: в соответствии с требованиями АПК и сложившейся судебной практикой.

Но в нарушение всех норм процессуального законодательства наши оппоненты решили обойтись просто скриншотами с тематических авто сайтов. При этом скриншоты не были заверены надлежащим образом, а автомобили на фото были разной комплектации, годов выпуска, степени износа.

Уж простите, но рыночная стоимость автомобиля никак не может доказываться скриншотами с непонятных сайтов. Может, сам управляющий разместил объявления с указанием такой стоимости?

Поле боя

Идти в суд, не подумав минимум на 5 шагов вперед — не в наших правилах. Мы прикинули, что если срок исковой давности не выстрелит, то исходы могут быть следующими:

Самый лучший: наши доводы про износ автомобиля лягут идеально + суд примет тот факт, что сделка была совершена за 1 миллион рублей, несмотря на условия договора в 350 тысяч. В этом случае сделка 100% устоит.

Так себе: суд сочтет условия договора купли-продажи приоритетными. В этом случае к зачету будет принят только ПКО на 350 тысяч. Да, это лучше, чем по нулям, но тогда исход дела будет зависеть от того, чей вариант рыночной стоимости суд примет за основу: наш с учетом износа или вариант управляющего на основе непонятных распечаток? Но, в любом случае, ситуация не в нашу пользу. Значит надо готовиться ломать доказательства управляющего на основе процессуальных нарушений.

Дела плохи: суд не сочтет надлежащей информацию по поступлениям из ПКО и посчитает, что деньги по сделке не проходили. А если не поступили, налицо неравноценность. А это… в общем, даже думать не хотелось.

Хоть мы и подготовили железные аргументы, перед судом у нас были некоторые опасения. Как ни крути, а перевес объективно был на стороне конкурсного. Очередь из точечных ударов по условиям ДКП, нерыночность сделки и все это под соусом качественной оценки — все, сделка будет оспорена.

И вот начинается заседание. По доверенности со мной в качестве представителя был Александр: официально сделка же оспаривалась между «Рив Гош» и супругой директора, значит, он может участвовать.

Ход заседания можно разделить на три этапа в зависимости от наших аргументов в защиту сделки:

По срокам исковой давности. Несмотря на то, что мы очень рассчитывали отбить сделку по этому основанию, затея с треском провалилась. В своем отзыве мы опирались на июль 2017, в котором управляющий получил ответ из ГИБДД. Однако нашему оппоненту удалось обосновать, что непосредственно копию договора купли-продажи авто он получил позже — только в феврале 2018. А именно договор с условиями заключенной сделки позволяет определить, есть ли основания для ее оспаривания.

Итак, возможность давить на срок исковой давности слетела.

Сумма сделки. Как я и написала выше, мы рассматривали 3 варианта, по которым может развернуться ситуация по сделке: засчитать могут 1 миллион, 350к или скажут, что вообще ничего не перечисляли.

По итогу суд выбрал золотую середину и не засчитал начисленные 650 тысяч, но и не отрицал поступление 350 тысяч. Объяснение: «Ребята, в договоре написана конкретная сумма сделки. Раз сумма поменялась, что, сложно было еще одну бумажку подписать?».

В общем, и здесь нас развернули. Оставался последний козырь — тактика нападения.

Бремя доказывания. То, что автомобиль не стоил даже перечисленного миллиона, в процессе понимали все, включая судью. Но судья же не может делать работу за конкурсного, а бремя доказывания, напомним, лежит именно на нем. А он строит свою позицию на скринах с сайтов. Незаверенных. За разные даты. По автомобилям с разными состояниями.

Такой шанс упускать нельзя, так что бить я начала в самое уязвимое: «А что это за скрины? А почему не заверены? Почему вы нарушаете закон о нотариате? Почему автомобили в объявлениях взяты разных годов выпуска? Вы учли изменения курса валют и экономической ситуации с момента первичной покупки автомобиля Рив Гошем? А вообще откуда уважаемому суду знать, что это реальные объявления, а не сделанные вами накануне?».

Последний вопрос суду особенно зашел и, как потом выяснится, даже будет отражен в вынесенном судебном акте. В общем, тактика нападения сыграла свою роль. Суд отказал в оспаривании сделки как раз на том основании, что конкурсным не исполнена возложенная на него обязанность по доказыванию неравноценности сделки.

Новое поле боя

Ожидаемо, конкурсный пошел в апелляцию.

Если честно, наблюдая за работой оппонентов в первой инстанции, мы немного выдохнули: раз он там не привел весомых доказательств, дальше его шансы на победу были ниже. По крайней мере, если он не сменит тактику — а на это рассчитывать не приходилось.

Ох, как же мы ошибались.

После провала первой инстанции в апелляцию начал ходить уже другой представитель конкурсного. И это был реальный боец, готовый рвать нас в клочья, минуя все приличия.

С подачи свежей крови и обновленного состава суда мы получили следующие удары:
  • Опа! А с каких пор Рендж Роверы продаются за такие деньги?
  • А вы доказали, что сделка не мнимая?
  • А откуда вы вообще миллион взяли?

Понимаете, что произошло? В апелляции стали заявляться основания, которые вообще не упоминались в первой инстанции. Не верите? Просто оставьте свою почту и посмотрите судебные акты первой инстанции — там ни разу не встречается словосочетание «мнимая сделка».

Чтобы получить судебный акт по этому делу, оставьте свою почту ниже:


Когда я начала объяснять суду, что в первой инстанции об этом даже речи не было и поэтому данные доводы сейчас рассматриваться не могут, конкурсный, понимая, в чью пользу клонит суд, замотал гривой: «Что вы что вы, заявлялись, конечно!».

Более того, управляющий тут же решил, что у него есть сомнения, что 350 и 650 тысяч, поступившие из кассы на расчетный счет, действительно имели отношение к продаже автомобиля: «В назначении платежа же указано «Торговая выручка». А учитывая, что компания-должник занималась алкогольной продукцией, эти суммы наверняка поступили от продажи товара, а не в счет оплаты автомобиля».

Улавливаете весь фарс?

Мы тут бьемся, придумываем, как красиво все разложить по полочкам и обосновать, ссылаемся на недоказанность своей позиции заявителем, а апелляция берет и разворачивает ситуацию на 180 градусов.

Теперь нам нужно отбиваться и доказывать, что сделка не была мнимой. Хотя этого основания в первой инстанции даже не заявлялось. Но нам к такому не привыкать, а с учетом того, что апелляция объявила перерыв на 5 дней, в наличии была масса времени, чтобы подумать и обосновать позицию.

Главная битва

Новая цель — доказать, что совершенная сделка не была мнимой.

В чем разница:
  • Нерыночность сделки предполагает, что сделка была совершена по заниженной цене. К примеру, в среднем по рынку помидоры стоят 150 рублей за кг, а тут их продали по рублю.
  • Мнимая сделка означает, что сделка была заключена только для виду, а по факту ее условия не выполнены. К примеру, по чеку помидоры были проданы по цене 150 рублей/кг, но по факту деньги за них не поступили, и помидоры остались у исходного владельца. Кстати, об оспаривании подобных сделок можете почитать в отдельной статье “Оспаривание мнимой сделки в банкротстве”.

Т.е. теперь встал вопрос не цены автомобиля, а поступили ли вообще за него деньги. Ясно, что теперь одних только ПКО будет недостаточно.

В итоге свою защиту мы решили строить исходя из следующих доказательств:

Платежеспособность покупателя. Нужно было доказать, что у Валентины было достаточно средств для оплаты своей покупки. Для этого мы собрали доказательства того, что на момент сделки она находилась в браке и имела совместные с супругом накопления. Их размер подтверждался информацией о счетах, вкладах и доходах Валентины и Александра за 2014-2016 годы.

Более того, мы приложили информацию о том, что еще до покупки автомобиля Валентина продала квартиру, деньги с продажи которой хранила на счете в банке.

Расходование выручки. Мы запросили у Александра выписку по расчетному счету компании за период с 2016 по 2019 год, чтобы судья мог отследить, как, когда, куда и какие суммы поступлений расходовались. Это нужно сделать для того, чтобы избежать подозрений в прогоне денег по кругу: мол Валентина оплатила, а Александр тут же кинул ей эти деньги обратно.

Назначение платежа. Поскольку конкурсный заявил претензии к сомнительному назначению платежа, с помощью той же выписки с расчетного счета компании мы подчеркнули, что с таким назначением за весь 2016 год была совершена только одна операция и как раз в день перечисления средств за автомобиль.

Дело в том, что законом не определено понятие «торговая выручка», а значит, каждое юр. лицо самостоятельно решает, какой смысл в него вкладывать. При этом платежи по алкогольной продукции до этого момента проходили исключительно с назначением «оплата по договору». Т.е. «Рив Гош» продал автомобиль и счел это «торговой выручкой». Какие проблемы?

В суд мы явились буквально с чемоданом макулатуры. Одна только выписка с расчетного счета организации чего стоила.

И, видимо, своей подготовленностью мы потрясли судей, потому они вынесли постановление, которого даже мы не ожидали. Сделка не только устояла, но суд еще и счел, что она была совершена не за 350 тыс, как решила первая инстанция, а за 1 миллион, как и было указано в выписках о поступлениях.

Финишная прямая

Жалоба в кассацию — предсказуемый ход управляющего. Учитывая страсти в апелляции, конкурсный думал, что и там его фишки пройдут. Но нет. На все попытки обратить внимание на пришедшее озарение по поводу дела, судья задавал один простой вопрос: «Любезнейший, вы уверены, что не переоценили полномочия кассационного суда?» — на что конкурсный согласно кивал, но продолжал гнуть свое.

Несмотря на эти попытки, 28 февраля 2020 года Валентина и Александр официально получили возможность оставить автомобиль себе.

Итоги

1. Лучший шанс попасть на субсидиарку — проиграть сделку. Помните об этом.
2. Каждая из сторон судебного процесса имеет право подавать ситуацию под своим углом. Выигрывает тот, кто сможет сделать это наиболее убедительно.
3. Чтобы построить эффективную защиту, желательно понимать, в чем разница в основаниях оспаривания сделки и разбираться в законодательстве, регулирующем ход судебного разбирательства (процессуальные нормы). Не можете сделать этого сами — будет дешевле нанять профессионалов.


Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Как мы отбились от субсидиарки в 26,5 млн. Дело А53-22987/2015

Опубликовано: Июнь 14, 2018 в 5:31 пп

Категории: Без рубрики,Субсидиарная ответственность

Тэги:

Дело: А53-22987/2015
Размер проблемы: 26,5 млн рублей
Начало проекта: ноябрь 2017 г.
Внедрение: 1 неделя
Сложность: 4/5
Трудозатраты: 14 н/час
Темп: быстрей-быстрей
Результат: выигран суд
Стоимость решения: шестизначная, в рублях


Ирина Скорик обратилась к нам 28 ноября 2017 года: ровно за 7 дней до заключительного судебного заседания по делу о привлечении ее к субсидиарной ответственности. Процесс длился уже около полугода, и до этого момента в суд ходил юрист, рекомендованный знакомыми. Ирину же смущало то, что не было какой-то ясности и четкости в позиции. Между тем, речь шла о взыскании 26,5 млн рублей, что для нашего клиента предпенсионного возраста было значительной суммой, сулящей оставить ее без имущества на закате трудовой деятельности.

Нам была поставлена задача: проанализировать текущую ситуацию и разработать правовую позицию, с которой клиент смог бы выиграть суд. Судебные заседания проходили в Ростове-на-Дону, и по финансовым причинам клиент отказался от нашего личного участия в судебном процессе.

Плюсы
Отсутствие интриг за влияние
Несмотря на участие в деле нескольких юристов, клиент дал нам полный карт-бланш: наша позиция должна была стать окончательной, бесповоротной и обязательной к исполнению остальными юристами заказчика.

Один стейкхолдер
Не было риска, что мы забыли учесть чьи-либо интересы или не услышали чьи-то слова. Кроме того, легче решался вопрос согласований и принятия решений.

Личное участие заказчика
Клиент понимал всю сложность и срочность ситуации и был готов взять на себя все организационные вопросы.

Знакомая тема
Не первый суд по субсидиарке, с которым мы имеем дело.
Минусы
Несколько исков
Помимо конкурсного управляющего, требования о субсидиарке заявила налоговая инспекция и один из конкурсных кредиторов. При таком ажиотаже выехать из суда на простой удаче вряд ли получится.

Дело в разгаре
Мы встревали в суд в середине процесса, а значит неминуемо столкновение с кучей профессиональных мнений и документов, яростно наколбашенных нашими коллегами. Следовательно, придется исправлять чужие ошибки и работать в узком «тоннеле».
Спойлер: так оно и случилось.

Жесткие дедлайны
За оставшуюся неделю мы должны были ознакомиться с материалами дела в Ростове-на-Дону, проанализировать ситуацию и повернуть ее в нашу пользу.

Отсутствие бизнес-экспертизы
Заказчик лишь поверхностно понимал ситуацию и не мог рассказать нам все детали финансово-хозяйственной деятельности компании.

Презумпция вины
Будучи генеральным директором, заказчик изначально считался виновным в причинении ущерба кредиторам. Обязанность доказывать обратное лежала на нас.

Нас не будет в суде
Мы не участвуем в судебном процессе, а значит будем лишены возможности оперативно реагировать на доводы наших оппонентов.

Ознакомление с делом

На старте проекта нам предстояло решить самую главную задачу: проанализировать ситуацию и разобраться, что же происходит. Дело осложнялось тем, что заказчик вообще не имел никаких документов на руках. В суд ходили юристы, которые что-то писали и о чем-то говорили, но что реально творилось в судебном процессе, клиент представления не имел.

Знание бизнеса и понимание причин возникновения неплатежеспособности тоже было поверхностным. Формально занимая должность генерального директора, по сути заказчик представлял политические интересы реального бенефициара и не погружался в рутину бизнес-процессов.

Разрабатывать правовую позицию в таких условиях было подобно попытке сорвать банк в лотерее «6 из 36». Поэтому надо было полностью фотографировать материалы банкротного дела. Эту задачу взяла на себя Ирина.

Обычно в регионах процесс ознакомления с судебным делом максимально упрощен: подаешь заявку и в течение одного, максимум трех, дней получаешь документы для снятия фото. Но в Ростове-на-Дону все сложилось как-то неудачно: то отсутствовал помощник, то болел судья, то дело не могли найти, то выдали не то, что нужно, и так далее.

День шел за днем, критическая дата приближалась, а мы продолжали оставаться в неведении и фантазировать на тему, как мы будем побеждать. Самая очевидная мысль, которая была у нас в голове на тот момент – это развернуть позицию вокруг номинальности директора. Теоретически, в ситуации Ирины возможно было доказать, что контролирующим должника лицом являлся другой человек. 

Анализ ситуации

Наступил вечер понедельника 4 декабря, и от Ирины наконец-то пришли сканы судебного дела. Мы почитали и ахнули. Наша позиция о номинальности директора умерла не родившись, т.к. в материалах дела имелось решение единственного участника о назначении нашего клиента генеральным директором. При этом, от имени владельца компании решение подписал по доверенности непосредственно сам будущий гендир. Кроме того, в суд были представлены письменные пояснения за подписью Ирины о факте получения бухгалтерской и корпоративной документации от предыдущего директора с пояснениями о том, где эти документы находятся сейчас. Также был дан ряд объяснений по совершенным сделкам. Таким образом, Ирина засвидетельствовала, что на должность гендиректора назначила себя сама и при этом вела хозяйственную и коммерческую деятельность от имени Общества. А значит суд уже никогда не воспримет ее как номинальное лицо.

На этом фоне кредиторами был собран полный «букет» оснований для привлечения нашего клиента к субсидиарной ответственности. Здесь были и действия по совершению подозрительных сделок в предбанкротный период с целью причинения ущерба кредиторам, и несвоевременная подача заявления о банкротстве, и утрата первичной документации по дебиторской задолженности должника, что сделало невозможным формирование конкурсной массы. В общем, фактуры для работы было предостаточно.

До судебного заседания у нас оставались одни сутки. А если быть точнее – одна ночь. Которой мы надлежащим образом и воспользовались.

Подготовка позиции

Утром 5 декабря Ирина получила правовую позицию со следующими контрдоводами:

1) Совершение сделок в предбанкротный период. 

Мы разобрали все сделки, которые уполномоченный орган счел подозрительными, и обосновали, что даты их совершения предшествовали дате назначения нашего клиента на пост генерального директора. А значит Ирина не имела к ним отношения и не могла отвечать за последствия, которые эти сделки причинили Обществу.

2) Если с подозрительными сделками все получилось легко и просто, то с неподачей заявления о банкротстве в месячный срок пришлось попотеть чуть больше. 

Мы проанализировали финансово-хозяйственную деятельность должника и пришли к выводу, что признаки неплатежеспособности компании действительно возникли еще ДО того момента, как Ирина стала гендиректором. А значит кредиторы в общем-то были правы, говоря о том, что она должна была подать заявление о банкротстве в течение 1 месяца после своего назначения. Для нас это был, конечно, минус.

Но не в наших принципах сдаваться на первом же барьере. Проверив движение денег по расчетным счетам организации, мы нашли ряд положительных для нас моментов. А дальше немного магии, и вот Ирина уже реализует неликвидные активы с целью восстановления платежеспособности своей компании и проводит мероприятия по взысканию дебиторской задолженности, чтобы погасить требования кредиторов.

Напоследок мы обосновали тот факт, что с момента назначения Ирины на пост гендиректора у Общества не появилось новых неисполненных обязательств.

Таким образом, действия нашего клиента были добросовестными, соответствовали условиям гражданского оборота и были направлены на погашение требований кредиторов, а не на причинение им ущерба.

3) Если с неподачей заявления о банкротстве мы вытянули ситуацию с «троечки» на «5 с минусом», то с непередачей документации по дебиторке была реальная проблема. 

Мы не могли заявить, что эти документы не существовали или что мы не получали их от предыдущего директора, т.к. в материалах судебного дела уже имелся акт приема-передачи, который полностью опровергал эти рабочие гипотезы. Заявлять об их утрате тоже было бессмысленно, т.к. в этом случае необходимо представить доказательства того, что наш клиент предпринимал конкретные меры к восстановлению отсутствующих документов. А мы хоть и волшебники, но делать такие улики за одну ночь не умеем.

В итоге мы решили ломать эту проблему «в лоб», с надеждой на помощь «русской матери». Но полагание на везение никогда не было нашей единственной тактикой, поэтому решено было сделать ход, повышающий шансы на успех: в письменной позиции мы очень кратенько указали на то, что часть документов уже была передана конкурсному управляющему, а остальные документы им не истребовались. А далее строго-настрого наказали клиенту не поднимать эту тему в ходе судебного процесса, а сосредоточиться только на двух вышеописанных основаниях.

Смысл таких действий очень простой: любой судья ведет достаточно много процессов и не может помнить в деталях все обстоятельства дела по каждому конкретному спору. Поэтому решение обычно принимается на основании тех аргументов, что наиболее громко звучат на заключительном судебном заседании. Грубо говоря, если есть Маша, Оля и Наташа, но все кричат только о Маше и Наташе, велика вероятность, что про Олю никто не вспомнит и решение будет вынесено без ее учета.

Обоснованно полагая, что по двум первым вопросам у нас достаточно сильная позиция, мы смело рассчитывали на вердикт в свою пользу. При условии, конечно, что никто не обратит внимание судьи на «узкие» места в нашей защите. А для этого и нужно было отвлечь все внимание оппонентов на первые два вопроса.

Работа в суде

После получения нашей позиции у Ирины было 4 часа на то, чтобы проговорить с нами основные аспекты, и в 14:00 она уже была в судебном процессе. Дальше все развивалось, как и задумывалось: оппонентам были озвучены наши доводы по двум первым вопросам, которые они с пеной у рта стали оспаривать.

Судя по характеру вопросов судьи к истцам, суд все более принимал нашу позицию (со слов клиента), но дал, тем не менее, оппонентам пятидневный перерыв для предоставления дополнительных доказательств. За это время мы еще раз проработали с Ириной возможные сценарии развития событий на следующем судебном заседании, потенциальные к нам вопросы и наши ответы на них.

11 декабря 2017 года, после перерыва, судебное заседание было возобновлено и суд, не найдя оснований для привлечения Скорик Ирины к субсидиарке, в полном объеме отказал всем трем заявителям в удовлетворении их требований, а наш отзыв в почти полном объеме лег в основание судебного определения. Чтобы его получить, оставьте свою почту здесь:


Результат

Самый приятный момент в этой истории заключается в том, что наши оппоненты заявили все возможные обстоятельства для привлечения к субсидиарной ответственности и, получив отказ, лишились права на подачу повторного иска по тем же самым основаниям. Таким образом, тема субсидиарной ответственности для Ирины закрыта раз и навсегда.

В чем смысл?

Когда я только начинал заниматься арбитражными рубками, я часто слышал фразу: «суд – это рулетка». В то время мне, неопытному юристу, слова эти казались дикими.

Спустя 10 лет я точно знаю, что российский суд – это НЕ рулетка. Это преферанс. Здесь, как и в карточной игре, интеллект и подготовка имеют огромное значение, но также важно уметь читать людей, интуичить ситуацию и быть в фаворе у фортуны, чтобы иметь «хороший прикуп». И когда все сходится, ты на коне! 


Информация в статье актуальна на дату публикации. 
Чтобы быть в курсе последних трендов по субсидиарке, банкротству и защите личных активов — приезжайте в гости.
Есть вопросы? Ответим
Связаться с нами можно легко и непринужденно — звоните по телефону, пишите во Вконтакте, в Фейсбуке или в Инстаграм или просто оставьте свой номер телефона и мы сами перезвоним.